От внезапной догадки я даже подскочил на фаянсовом друге. Вот как раз посредников у меня как удобрений за баней. Только руку протяни и ухвати, что называется, за наглую рыжую бороду.
— Придумал сс… что-то? — поинтересовалась лихо с тревогой.
— Вроде того. Ладно, хватит тут время терять, давай-ка быстренько навестим наших лоботрясов.
Я вытащил ключ, прислонил его к двери и с прискорбием понял, что как раз «быстренько» и не получится. Да и вообще никак не получится, потому что реликвия нагрелась до состояния раскаленного кипятильника, отчего я чуть не выбросил артефакт, а больше пока делать ничего не собиралась. Ну да, только за последний день я куда только ни мотался, вот артефакт и разрядился. Зараза, надо было подумать хотя бы о туалете на Мальдивах или еще в каком-то теплом месте, где меня на всякий случай не ищут все рубежники Новгородского княжества. С другой стороны, они едва ли могут представить, что я буду так глуп, что не только вернусь сюда, но и останусь на какое-то время.
— Чего сс… случилось? — спросила Юния.
— Придется нам здесь остаться на какое-то время, — ответил я, а сам уже набирал Костяну.
— Дай угадаю, ты в федеральном розыске, истекаешь кровью, а еще остро нуждаешься в нескольких миллионах долларов, так?
— Приличные люди вообще-то здороваются, — ответил я.
— Так это приличные, — парировал Костян. — Так что, я прав? Ты, кстати, на часы смотрел? Ночь на дворе.
— Не смотрел, — признался я. — Кстати, кровью я не истекаю и в деньгах не нуждаюсь…
— Просто ты в последнее время звонишь, когда тебе что-нибудь надо. И по поводу розыска ты ничего не ответил.
— Если заберешь меня, расскажу. Я на Северном валу, в общественном туалете.
— Ну что сказать, там тебе самое место. Ладно, жди, скоро буду. Это Мотя! — крикнул он, все еще не отключаюсь. — Да мамой клянусь! Да кто еще мне будет звонить ночью⁈
И отключился. Забавно, вроде такая мелочь — позвонить другу, но я почувствовал какую-то грустную ностальгию по тому времени, которое уже никогда не смогу вернуть. И понял, что очень скучаю. Может, рубежничество и прекрасно, когда твоей жизни постоянно не угрожает опасность, но в моей практике такого еще не встречалось. А потом поглядел на часы — почти два. Понятно, что Костик в такое время редко спит, он у нас сова до мозга костей (как бы забавно это каламбур ни звучал), однако он чересчур быстро согласился.
Друг приехал через пятнадцать минут. Сначала послышались неторопливые шаги, а затем молодецкий голос рявкнул возле соседней кабинки, сопровождаемый попыткой проникнуть внутрь: «Граждане отдыхающие, готовим документы личности, справки на яйца глистов и выходим по одному».
Кто-то громко ойкнул, а после, когда до «отдыхающего» дошел смысл сказанного, довольно незатейливо обматерил моего друга. К тому моменту я уже вышел наружу, заранее спрятав Юнию в Трубку. Вот легче было не показывать ее другу Костяну, чем потом полчаса объяснять, кто это и что у меня с ней ничего нет. А потом еще выслушивать, какой я лох и никогда не разбирался в женщинах.
— Фу, как некультурно, — ответил на обсценный пассаж Костян, одновременно махнув мне рукой. И мы вышли наружу. Правда, чтобы сразу сесть в «Дастер».
— Ну, рассказывай, куда ты опять вляпался?
— Ты про такие глубокие места даже не знаешь.
— Криминал? — посерьезнел Костян.
Я тяжело вздохнул. Ох, если бы все было так просто. У меня тут Царь царей на горизонте маячит, который жуть как хочет разрушить все миры, а друг думает, что я где-то нарушил закон.
— Чего, колдунство там твое? — не унимался Костян. — Какой-то Волан-де-Морт объявился?
— Типа того. Помнишь, у твоего отца домик был?
— Он же летний, там ни отопления, ни газа, ни света. Я его уже третий год продать не могу. Да и пилить до него, там же глушь.
— Именно то, что мне и нужно. Пустишь на денек-другой?
— А после ты опять пропадешь, так?
— Надеюсь, что ненадолго. Мне надо отсидеться, чтобы подзарядить кое-что…
— Мотя, ты глухой? Говорю же, там света нет. Как ты собрался что-то подзаряжать?
— Это все сложно. Так ты что, пустишь меня?
— Пустишь, — ответил Костян с таким видом, будто каждый день общался исключительно с идиотами, а сегодня я был у него уже десятый клиент. — Только домой заедем. У меня ключи там. Заодно Ольге покажу тебя. Знаешь, если в два часа срываешься из дома, то у тебя должны быть железобетонные доказательства. Либо мертвые куртизанки, либо живые друзья.
— Я не настолько симпатичный, чтобы меня женщинам показывать.
— Так я тебя не как мужчину покажу, а как обезьянку на юге. Короче, задрала она со своей ревностью. Теперь всех знакомых за километр приходится обходить.
— Это ты что, теперь через Питер на работу добираешься?
— Очень смешно. У нее просто этот период…
Мы мягко тронулись (к счастью, не кукухой, хотя и до этого было недалеко), а Костян стал в своей коронной манере жаловаться на жизнь. Он и раньше любил это делать, однако, по его словам, теперь у него на подобное были все основания.
«Этим периодом» Костик называл отрезок времени, когда у его жены накапливался хист. Тот самый, крохотный отросток, который остался после изгнаний лярвы. Правда, это для меня он являлся незначительным, а для простого чужанина более чем серьезным.
Вся суть заключалась в том, что этот хист Ольге нужно было куда-то сливать. К примеру, как тогда в баре, когда она спустила промысел на случайных мужиков, которые из-за нее чуть не передрались. Так как Костик наложил вето на подобные мероприятия, расплачиваться приходилось ему. Потому что существовал еще один вариант, когда хист выплескивался самым древним и проверенным способом. Скажем так, в момент наивысшего наслаждения. Что, кстати, стало для меня неожиданностью. Как-то я не особо обращал на это внимание.
Короче, вкупе с тем, что жена в этот сложный для друга период в плане совместной супружеской жизни становилась намного активнее, Костику можно было только посочувствовать. С другой стороны, есть время разбрасывать камни, есть время их собирать.
Но на балкон, несмотря на прохладную погоду, Ольга действительно вышла. А мне пришлось выбраться из авто и помахать ей, чтобы убедить, что Костик действительно занят важными дружескими делами (и одновременно короткой передышкой), а