Я достал ключ и дотронулся им до двери, с некоторой тревогой подумав о Григории и Фекое. Тут даже разумная Юния, которая прежде не давала поводов для беспокойства, вдруг начала отчебучивать разное. Потому что она, видите ли, женщина, а не посудомойка, и хочет быть красивой. А что там может устроить без всякого присмотра бес — даже представить страшно. Мне думалось, что он как минимум способен обрушить рынок города-крепости. Как максимум… ох, как бы не закончилось все новой войной.
Правда, не успело тягучее нечто заполнить пространство, где еще совсем недавно была дверь, как воробей встрепенулся, поднялся на свои крохотные лапки и с видом только что разбившегося Мересьева, стал продвигаться в мою сторону.
Мой офигевший вид оказался красноречивее любых слов. Вот и Юния поглядела на меня с легким недоумением, на которое было способно ее новое красивое лицо. И лишь произнесла:
— Сопротивляется кощеевсс… скому хисту. Значит, за ним кто-то стоит.
— Кто-то зачаровал обычного воробья, чтобы он нападал на меня?
— Скорее, чтобы он дал тебе какой-то сс… знак. Захотел бы, сразу кинулся в глаза.
Я убрал руку с ключом в карман, и портал тут же «затянулся», как мелкая рана. В словах лихо действительно что-то было. Вот все-таки хорошо, когда рядом есть умная женщина. Ну, в смысле, не совсем женщина, но… короче, мысль понятна.
Мне пришло в голову еще кое-что. Я протянул руку и убрал хист, которому все это время сопротивлялся воробей. И тот, словно только того и ожидая, вспорхнул, сделал пару кругов надо мной и все же сел на раскрытую ладонь, ожесточенно о чем-то чирикая. Прости, дружище, не понимаю по-птичьи. У меня была способность Вранового, но я ее уже использовал.
А птаха вдруг поднялась в воздух, отлетела на какое-то расстояние, чирикнула, вернулась снова и несколько раз повторила это действие. Мы с лихо переглянулись, поняв все без лишних слов. Воробей куда-то нас звал.
Могла ли это быть ловушка? Наверное да, только уж очень заковыристая. Что называется, хитровыдуманная. Я подумал немного и все же пошел вслед за птичкой, которая, такое ощущение, страдала СДВГ — постоянно носилась вокруг и щебетала.
Однако скоро мысль о ловушке откровенно развеялась. Воробей внезапно сел на плечо и не шевелился какое-то время. Пока на параллельной улице не показался кощей, который торопливо куда-то бежал. Окажись он хотя бы ведуном, так явно бы обратил внимание на сильные хисты неподалеку, а тут даже не взглянул. Зато стоило рубежнику скрыться, мы с воробьем продолжили свой путь.
Вообще, чувствовал я себя как минимум преступником, причем тупым. Мне нужно было скрываться, а вместо того мы уже находились в самом центре города. Центрее некуда. Вон мелькнула светом в огромных окнах библиотека Алвара Аалто, показались среди полуголых деревьев рога Лося, чуть покачиваясь, зашагал к нам низенький сгорбленный человек.
Воробей наконец улетел от меня на значительное расстояние и сел на плечо незнакомцу. Очень странному, к слову. Я чувствовал его промысел, некогда невероятно сильный, но теперь будто обмелевший. Создавалось ощущение, что с каждой секундой он продолжает терять его, словно он смертельно ранен. А между тем оболочка была цела.
Все изменилось, когда человек не поднял голову. И я ужаснулся, потому что знал его. Не человека, нечисть, которая здесь, пусть и в парке, но окруженным людьми, не должна была находиться. Ибо леший покинул свои владения.
Я бросился навстречу моему рубежному другу, который буквально рухнул мне на руки. Лицо его пожелтело и смотрелось как погребальная маска, губы потрескались, словно он несколько дней шел по пустыне, сам хозяин леса высох, уменьшился в размерах и готовился вот-вот отдать богу душу.
— Батюшко, как же ты тут? Зачем?
— Беда, — слабо пошевелил он губами. — Черти… Предали… Неживые.
Но я уже не слушал его, ломанувшись в сторону библиотеки. Потому что там было единственное, что меня интересовало. А именно — двери.
От автора: Друзья, вот мы и добрались с вами до последней книги о приключениях Моти. Какая она будет — решать в том числе вам, потому что читатели довольно сильно влияют на процесс написания черновика. Чуть попозже напишу о том, как будет проходить работа над этой книгой. Здесь, скорее всего, возможны определенные изменения. Приятного чтения.
p. s. Лайки и комментарии приветствуются.
Глава 2
Многие современные родители пытаются уберечь детей от всяческих психологических травм. Не могу сказать, что в моем детстве было все в точности до наоборот, но о таких пустяках серьезно не задумывались.
К примеру, самое большое эмоциональное потрясение было связано как раз с библиотекой Алвара Аалто. В третьем классе мы туда пришли на какую-то экскурсию от школы — какую именно я запамятовал, зато запомнил все остальное. Этот день рельефной печатью оставил след в моей детской душе. Не проходило и года, чтобы я не проснулся в холодном поту, переживая все заново.
Как сейчас помню, был дождливый осенний день, разве что на улице оказалось теплее, чем теперь. Мы, веселые гомонящие школьники, гурбой ввалились в библиотеку, в которой я был в первый раз. Белоснежные стены, высокие потолки, окна во весь рост — все это покорило меня, ослепило и придавило. Я сам не заметил, как растерялся и пошел вперед, не в сторону зала с висящим рельефным потолком из дерева, а напрямую, в читальный зал, оставляя за собой грязные подтеки.
Я не помню, что именно говорила женщина, выскочившая навстречу. В памяти осталось лишь ее раскрасневшееся лицо с трясущимся подбородком и глазами, полными ярости. Она казалась мне настоящим цербером, мифическим существом, от которого нет спасения. Больше всего мне тогда хотелось стать маленьким и куда-то спрятаться. Так финский модернизм у меня в сознании соединился в русской суровостью, оставив в детской душе глубокие шрамы.
Именно сейчас я почувствовал их легкую пульсацию, как только подбежал к прозрачным дверям. Почти как Гарри Поттер, ощущающий приближение своего злейшего врага, которое проявлялось в виде ужасной головной боли. Все пережитое на мгновение всколыхнулось в душе, шутка ли, прошло лет пятнадцать, а я с тех пор ни разу не был в этой библиотеке. Правда, не намеревался исправлять это и сейчас. Имелись дела поважнее, чем закрывать детские гештальты, искать ту самую тетеньку, которая,