Меж тем новые рубцы значительно помогали волотам, открывая великанам второе дыхание. Даже облепленные со всех сторон серой массой, они продолжали оказывать достойное сопротивление. А в самую сложную минуту прямо рядом с Коловратом вспыхнул яркий факел — в сражение наконец вмешался «дракон», один из немногочисленных козырей нашей колоды.
Но Царь царей ждал. А вместе с ним и я, чувствуя, как постепенно накаляются до предела нервы. Этому гаду хорошо, он ничего не ощущает, а вот я готов был грызть камни, лежащие под ногами. Приставленные Нираславом чуры с самодельными рамками вообще, казалось, уже минуты две как не дышали. С одной стороны, пара чуров на худенького рубежника, тогда как каждый лобастый там, внизу, был на особом счету, — расточительство, почти кощунство. Но у нас имелось четкое понимание, что всех неживых все равно не раскидаешь по планете, а если сопровождающая меня нечисть окажется единственной и с ней что-нибудь случится — дело труба.
Что самое мерзкое, я сейчас ничем уже не мог помочь и оставался в роли безвольного наблюдателя. Но телепортнуться внутрь горы и ждать, чем все закончится, казалось попросту невозможным. Не такие у меня стальные нервы.
И вместе с тем, финальная часть этого действа, уже разворачивалась у меня на глазах. Можно сказать, мы оба дождались. Я и Царь царей. Ослепительно в ночи вспыхнул один из самых мощных и насыщенных хистов всей обороны — Коловрата. И до меня дошло — вот ради чего первожрец медлил. Это и есть своеобразный рубикон, тот отрезок битвы, после которого все может измениться. Царь царей хотел начать обращение с главной нечисти.
Собственно, в этом не было ничего удивительного. Несмотря на многочисленные рубцы, ипат волотов собрал под свое крыло самых слабых великанов, выступив в роли волнореза и одновременно щита. Именно об него разбивалась волна неживых, а остатки ее уже добивали помощники. Но поэтому конкретно Коловрат и зарабатывал большую часть хиста.
Серая масса неживых всколыхнулась, как огромное разумное существо. И понеслась вперед словно еще быстрее. А вместе с ними, опережая других по скорости, расталкивая плечами, бежал Царь царей. Прямиком к Коловрату.
У меня в душе сейчас роились противоречивые чувства. Часть Моти Зорина, глядящая на гладко складывающийся план, ликовала. Рыбка заглотила крючок. Царь царей понял, что необходимо вмешаться лично, обратить могучих защитников и окончательно сокрушить сопротивление.
Вторая, та самая, которая была ближе всего к реальности и часто угадывала наиболее неприятные прогнозы, тряслась от ужаса. Потому что я воочию видел силу, способную смести любую объединенную армию нескольких десятков княжеств, чего уж говорить о каких-то волотах? А еще боялся своего невезения. Которое словно притаилось и грозило вот-вот вырваться наружу.
Лео ушел далеко вперед, явно не заботясь о собственной безопасности и точно оторвавшись от чура, который должен был его вытащить. Царь царей благоразумно обогнул «дракона». Однако именно в этот момент рог прозвучал второй раз. Впрочем, вместо ожидаемого воодушевления, он принес скорее смятение и неразбериху в стан защитников. Потому что один за одним волоты стали входить во внезапно образовавшиеся под их ногами порталы, а после исчезать.
Царь царей сделал огромный прыжок, попытавшись дотянуться до Коловрата, но ипат, явно заметивший первожреца, внезапно проворно перехватил его дубиной и отшвырнул себе за спину. К чести главного адепта нежизни, тот не растерялся. Сгруппировался еще в воздухе, на манер кошки, и приземлился уже на ноги. Вот только Царь царей явно хотел встать на камни, а получилось, что улетел прямехонько в разверзнувшийся огромный портал. Правда, не один. Вместе с ним прорвалось несколько неживых, но на подобный расход я был согласен. Рог заревел третий раз, но я уже и сам понял, что это известный звонок в театре, после которого закрывают двери. Повеяло жуткой неотвратимостью и инфернальным страхом, будто до этого все еще можно было исправить. Но не теперь.
Прежде Коловрат дал знак отходить тем, кто завладел неживым промыслом. Ныне он трубил общее отступление. И ему вторил Дурц, крича что-то правцам. Один лишь Лео, все еще пылающий и оттого неуязвимый, продолжал прорубаться вперед, навстречу явной гибели. Вот только как бы жаль мне ни было «дракона», времени на его спасение не оставалось. Настал мой черед.
Чуры рядом не сплоховали. Эта нечисть вообще славилась своей сообразительностью. Мне не пришлось говорить ни слова, я лишь отыскал небольшой треугольный проход под ногами и прыгнул в него, как в колодец. И тут же свалился рядом с Кусей, ощупывая взглядом пространство. Царь царей уже как раз закончил с чуром, который затащил его в ловушку, а позади него виднелось трое неживых рубежников — двое кощеев и один крон. Взгляд первожреца бегал, торопливо перемещая фокус внимания с Сосредоточия на Кусю. Та стояла рядом с Охриком, Митей и Юнией, явно готовая подороже продать свою жизнь И впервые за все время я различил в глазах Царя царей эмоцию — нечто вроде злости.
Не успела стечь кровь с меча первожреца, как рядом со мной стали возникать правцы, в том числе и Дурц. А чуть погодя из пространства вывалились даже два волота — единственные, кто не выросли в рубцах. Все фигуры на шахматной доске были расставлены для итоговой партии.
Опять же, если бы мы оказались в фильме, пусть даже самом бюджетном, сейчас настала бы наиболее подходящая пора поговорить. Царь царей сказал бы что-нибудь пафосное, я бы, возможно, ответил колкостью (тут уж надо смотреть, повезло или нет со сценаристами). Сейчас же нам и так все было понятно, без всяких пустых фраз. Поэтому первожрец вместе со своими помощниками перешел в наступление. А я… я сконцентрировался перед заключительной битвой, выудив самый жирный козырь из всех. Ну, один из немногочисленных, остававшихся в скудном арсенале.
Образ представлял собой не что-то конкретное, а внушительную толпу с мутноватыми лицами, которая обозначалась как «фекойцы». Все те низкоранговые рубежники, сказавшие «спасибо» и теперь оказавшиеся готовы явиться на помощь. С той лишь разницей, что в качестве благодарности выдавали те «плюшки», которые бы у них появились на отметке ведунства.
В отличие от образа всякой нечисти, внешне все осталось по-прежнему. Все тот же «пульт управления», разве что калейдоскопом сменялись лица