Будто призвав ее мыслями, сетчатая дверь со скрипом открывается и выходит Ханна, выглядя такой же красивой и совершенной, как и прошлым вечером. Она останавливается всего в нескольких футах от меня, держа в руках какие-то бумаги и выглядя такой же взволнованной, как и я.
— Привет, — приветствую я ее первой.
— Привет, — шепчет она, заправляя прядь волос за ухо.
Не зная, с чего начать, протягиваю ей розу.
Ее улыбка проникает мне в грудь, прогоняя гнев, который я чувствовал всего несколько мгновений назад. Она делает шаг вперед и берет ее у меня.
— Спасибо. Мне никогда раньше не дарили цветов.
— Значит, это впервые для нас обоих, потому что я никогда раньше их не покупал.
Это признание, кажется, только еще больше ее обрадовало.
— У меня тоже есть кое-что для вас. — Она протягивает мне один из листков бумаги.
Удивленный, беру его и смотрю на красочный рисунок. На нем изображены два человечка, держащиеся за руки. Высокий и маленький, с шеями длиннее, чем тела. Они стоят рядом с тем, что, как я предполагаю, является мотоциклом, но сказать трудно. Голубое небо окрашена радугой, то тут, то там нарисованы трава, холмы и птицы. Внизу нацарапано: «С любовью, Ханна».
Это самая совершенная мешанина, какую я когда-либо видел.
— Ты нарисовала это для меня? — спрашиваю я, голос грубее, чем я ожидал.
— Да, сэр. Это мы с вами.
Я продолжаю смотреть на рисунок, не в силах подобрать правильные слова для своих чувств.
— Я собиралась вас подписать, но не знала, как, — говорит она, и ее слова срываются на шепот.
Я ловлю ее взгляд и ненавижу неуверенность, которую нахожу в нем. Присев на корточки, опускаюсь на один уровень с ней.
— Наша ситуация немного отличается от большинства, не так ли?
Она кивает.
— Как ты хочешь меня называть?
Она отвечает пожатием плеч, но в ее глазах отражается совершенно другое.
— Как ты всегда меня называла?
— Папочка.
Это слово ударяет меня прямо в гребаную грудь, достигая мест, о существовании которых я и не подозревал, мест, которые, как мне казалось, исчезли навсегда.
— Хорошо. Я хочу, чтобы ты называла меня так, потому что я и есть твой папа.
Она улыбается, довольная таким ответом.
— Понимаю, нам нужно многое уладить, — говорю я. — Но никогда не сомневайся, кто я для тебя. Я твой отец и никуда не уйду. Хорошо?
Она кивает, затем поднимает другой листок бумаги, который держит в руке.
— Мама помогла мне составить список моих любимых вещей, чтобы мы могли лучше узнать друг друга. Хотите послушать?
— Да, очень.
Я хочу знать каждую секунду ее жизни. Каждую деталь.
Мы садимся на качели, и она пододвигается ближе ко мне. Так близко, что ее маленькая ножка прижимается к моей, легкое прикосновение вызывает множество эмоций, грохочущих внутри меня.
— Я помню почти все, но, возможно, вам придется немного помочь мне с чтением, — говорит она, почесывая маленькую щечку.
— Без проблем.
— Мой любимый цвет — розовый, вы уже знаете, — начинает она, бросая на меня взгляд, на который я киваю. — Моя любимая еда — мороженое. Хотя мама говорит, что это не настоящая еда.
Я ухмыляюсь.
— Какой вкус?
— В основном клубничное, но шоколадное я тоже люблю.
— Хороший выбор.
— А у вас? — спрашивает она, пристально глядя на меня.
Мне требуется мгновение, чтобы придумать ответ.
— Наверное, шоколадное.
— Похоже, вы не очень-то уверены.
Я усмехаюсь, забавляясь тем, как она бросает мне вызов, не многие так смогут.
— Я почти его не ем. Вот почему.
Она кивает и снова смотрит в листок.
— Я люблю слушать Тейлор Свифт. У нее много моих любимых песен. Вы ее знаете?
— Знаю, но никогда раньше не слушал.
— Кого вы слушаете?
Я пожимаю плечами.
— Мне нравится много всего, но AC/DC — моя любимая группа.
— Я их не знаю.
Я ухмыляюсь.
— Не удивительно. Они несколько старше.
Она протягивает мне ручку.
— Не могли бы вы написать одну из их песен, чтобы я потом ее послушала?
— Конечно. — Я беру у нее ручку и пишу «Thunderstruck», пытаясь вспомнить, ругаются там или нет. Надеюсь, последнее.
— Спасибо. А моя любимая — «Shake It Off», если захотите послушать.
— Э-э, ладно.
Она смотрит вниз, переходя к следующему пункту в своем списке.
— Мой любимый фильм — «Храбрая сердцем». Она также моя любимая принцесса, потому что знает, как стрелять из лука и надрать врагу зад.
Я поднимаю бровь.
— Тебе нравится стрельба из лука, да?
— Да, сэр.
Теперь мы кое-чего достигли.
— У меня есть пластмассовый лук, потому что настоящий не разрешает мама. Она говорит, что это слишком опасно.
— Да, если не использовать их должным образом.
— Вы умеете им пользоваться? — спрашивает она.
— Да. Когда-нибудь я покажу тебе, как это делается.
— Серьезно? — спрашивает она, ее глаза освещают каждый темный уголок внутри меня.
— Да. Серьезно.
— Как здорово! Если я научусь этому и буду ездить верхом, то стану такой же, как Мерида.
Понятия не имею, кто эта цыпочка «Мерида», но не сомневаюсь, что она не так крута, как девчушка, сидящая рядом со мной.
Она продолжает рассказывать мне все, начиная с ее любимой книги и заканчивая тем, чем ей нравится заниматься. Я ловлю каждое слово, завороженный информацией, которой она делится. Это именно то, что мне нужно — знать свою дочь.
Проходит два часа, прежде чем на улицу выходит Райан, с сожалением сообщая Ханне, что пора укладываться спать.
— Ох, божечки! — ее разочарование схоже с моим. Она смотрит на меня с надеждой. — Вы завтра вернетесь?
— Каждый вечер, — обещаю я.
— Круто. Я придумаю для нас еще вопросы.
— Отлично.
Она встает и неловко смотрит на меня, тишина заполняет воздух между нами.
Мои руки сжаты в кулаки, внутри идет война за решение — притянуть ее к себе для объятий или нет. В конце концов, я воздерживаюсь, не желая испортить вновь приобретенное положение.
— Пока, — тихо бормочет она.
— Пока.
Она поворачивается, чтобы уйти, но делает всего несколько шагов, прежде чем разворачивается и бежит ко мне. Я опускаюсь на колени как раз вовремя, чтобы обнять ее, обхватив маленькое тельце руками, а она обнимает меня за шею.
— Спокойной ночи, папочка, — шепчет она.
Мне требуется все силы, чтобы удержать эмоции под контролем, весь мой мир переворачивается с ног на голову.
— Спокойной ночи, Ханна.
Я не делаю ни малейшего движения, чтобы отпустить ее, впитывая каждую секунду и пытаясь наверстать потерянные годы. Когда я больше не могу тянуть время, ослабляю хватку, и она возвращается в дом,