— Трусы я вам одолжу, — хохотал Петя. — У меня всего и есть, что две пары трусов и свитер. Я вам их презентую, но всю дорогу вы обязаны меня поить коньяком. Я буду скромен.
И в ожидании самолета с Ямайки Марсель все ходил по номеру, обернутый в полотенце, пока Петя купался в море, и
наконец
в одних брюках на голое тело, не выдержав ожидания, пошел встречать самолет. Он был так сердит, что извиняться перед ним не хотелось, такие не нужны были на островах, на этих людей нельзя было сердиться, они просто пели и танцевали, иногда жульничали, пытаясь всучить тебе поддельную сигару или денатурат вместо коньяка.Но как они были красивы! Любой женщине Петя пытался попасться на глаза, и, если бы не жадность Марселя, он только бы и делал, что дарил им подарки.
— Надо купить у нее шляпу, — шептал он, указывая Марселю мулатку, пьющую на веранде кофе, то ли у нее был обеденный перерыв, то ли вся работа и заключалась в этом питии кофе.
— Наша матрона мечтает о такой шляпке, они делаются только здесь. Ссуди меня десятью долларами, пожалуйста.
— Но им цена — два-три от силы, — возмущался Марсель. — Можно купить в магазине, зачем переплачивать?
— В магазине не найдешь, они всё быстро раскупают, и потом шляпка с головы такого чуда вырастает в цене!
И он целовал мулатку на ходу, не останавливаясь, совал в руку десятку, срывал с головы шляпу и исчезал, осыпая ее благодарностями.
Она еще долго стояла ошеломленная, а потом махала рукой, может, чтобы остановить, может, поцеловать, кто знает.
Ему было скучно с Марселем, он не мог, не умел всех здешних людей считать фашистами. Не мог их подозревать. Конечно, не слишком разбираясь в политике, они могли бы приютить чужого, но узнай о нем что недоброе, неизвестно еще, как поступили бы.
— А полицейских в Уругвае кто обучал? — спрашивал Марсель. — Муравьев пускали в глаза заключенным — свои или фашисты?
Ужасно, сколько мрака хранилось в голове этого клоуна!
А Петя стремился прихватить этот континент с собой, черт знает, что его ждет там, дома, во что они превратили его город. В конце концов, он родился в такой же Латинской Америке,
правда
поменьше. Здесь нет только могилы его родителей, а так он ориентируется на этой земле, как дома. Прелесть в том, что они еще не определились, не знают или не хотят знать, что им делать дальше. И это делает жизнь вечной.Если бы этот
тип
хоть чем-то интересовался, кроме своей хозяйки, он рассказал бы ему офавеле
, где все-таки пришлось недолго пожить. Он рассказал бы, что человеку немного надо, чтобы продержаться, вообще немного, надо только согласиться с этим, перестать жадничать, не считать себя лучше, чем другие.Все, что стоит внимания, дается тебе бесплатно, все, что тебе нужно, все есть. И девушки ждут тебя, и веселье, и опасность, она тоже нужна, обязательно, обязательно. А слыть первым среди равных — без этого как-нибудь обойдемся.
Прощай, свобода, любовь моя! Предстояло ехать через Штаты.
— Ну, это проще, — сказал Марсель. — Здесь начинается человеческая жизнь.
Много радостных раввинов попадалось им в аэропорту. Раввины говорили громко и смеялись. Но и это раздражало Марселя.
— Евреи не должны быть распущенными в общественном месте, — говорил он. — Надо вести себя пристойно. Мало ли им досталось во время войны?
— Марсель, скажите честно, как вас зовут?
— Марселем, — ответил тот. — Только я не
Марсо
, аКлюше
. Ваша подруга придумала такой аттракцион. Нас двенадцать, похожих на МарселяМарсо
людей. Он сам видел и одобрил. Мы пользуемся успехом.— Ох, умница! — воскликнул Петя. — Целых двенадцать, американский размах!
— Она единственный штатный режиссер цирка
Барнума
, — гордо сказалКлюше
. — Двести лет не было штатных, но ей не могли отказать. Вы увидите, какая у нее школа в Вермонте, сколько прекрасных девушек из вашей страны и той, с которой вы воюете, они гимнастки, акробатки, жонглеры, она переучивает их для циркаБарнума
. Вы правы, она знает американскую публику. С ее мнением считается сам директор, она лучший эксперт по гастрольным номерам. А какая школа! У нас лучшая школа в мире. Весь первый этаж ее дома в Вермонте — гимнастический зал! У нее есть всё, не понимаю, для чего вы ей понадобились…«Да, мы все циркачи, — подумал Петя. — Мы такие знаменитые, такая редкость, что нас стоит вывозить с другого континента, иначе сопьемся».
А вслух сказал:
— Из жалости, я слепой, глухой, хожу под себя и вдобавок — сирота.
— Что? — изумился Марсель, но углубляться в проблему не стал.
А тут еще самолет не мог вылететь из Чикаго,
пришлось
есть бесплатный обед от авиакомпании и слушать бесчисленные извинения по радио за потерянное время.— Обед невкусный, — сказал Петя. — Сейчас бы маисовую лепешку с кукурузной водкой. Жаль, что в Колумбии не удалось вас угостить. Но все это, к сожалению, осталось позади, за что вы мне дорого заплатите.
— Я вам ничего не должен, — возмутился Марсель. — Вот счета. Это вы мне должны, подумать только — десять долларов за соломенную шляпку!
— А почему мы летим в Нью-Йорк? — спросил Петя. — Не проще ли сразу в Вермонт?
— Это одно и то же, — загадочно ответил Марсель
Клюше
.Как она их встречала? Ну как она особенно могла их встретить? Обняла и стала вглядываться, будто боялась, что ей подсунут просроченный товар.
— Я тебе сон расскажу, — сказал он. — Выхожу из магазина, размахивая авоськой, и сразу попадаю в спину человека, идущего впереди меня, он не останавливается, движется дальше, но авоська моя, зараза, цепляется за угол портфеля, он держит его в руках, теперь мы навеки связаны, он и я, прошу остановиться — не останавливается, пытаюсь в пол-лица обойти его, чтобы увидеть. Он тормозит, и я объясняю — авоська зацепилась, разрешите, я ее сниму. Он смотрит на авоську, пока я копаюсь, потом, когда все закончено, начинает смотреть на меня. «Боже мой, — говорит он. — Я видел вас по телевизору всего лишь месяц назад, ну конечно, но сейчас я вас не узнаю — до
чего
же вы устали!»— Слава богу, такой же, — говорит она. — Ничего не изменилось. И ему еще снятся сны? Каким ветром тебя занесло?
— Ветром войны, — ответил он, — я летел домой, к родным, а меня сносило и сносило.
— Почему тебя сносит всегда в мою сторону? — спросила она. — Ну и хитрец же ты, — взяла его под руку и повела.
А за ними с удрученными лицами шли двенадцать Марселей
Марсо
, с которыми не захотели познакомиться.— Стоит клоун, не в центре арены, чуть в стороне, играет на скрипке, он играет так страстно, что струны рвутся. В оркестре пытаются помочь, он грозит им, чтобы не мешали, пока не остается одна струна. Но и на ней он продолжает играть
так
же страстно. ТыЕнгибарова
помнишь?— Конечно, я с ним работала в одной программе, — отвечает она. — Жаль, что он не приехал в Штаты, вот был бы успех!
— Пригласим, — сказал директор и записал фамилию: «
Енгибаров
». — Сейчас я продиктую секретарю.— Вряд ли он приедет, — сказал Петя. — Его нашли у телеграфа, на земле, думали — спящий, думали — алкаш, а он умер, и цирк умер вместе с ним.
— Что он говорит? — обратился к ней директор. — Какой цирк? Почему цирк должен умереть вместе с каким-то вашим артистом?
— Ерунда, — сказала она, стоя у открытой двери в кабинет. — Пустая риторика.
Директор пожал плечами.
— Ладно, продолжайте, — сказал он и вычеркнул
Енгибарова
из книжки. — Продолжайте.— А что продолжать? — спросил Петя. — Кому это нужно? Зачем? Я рассказывал для телевидения на его могиле, как он во время представления влюблял в себя женщин, всех, понимаете? Тщедушный, маленький, со скрипочкой, в штанах на одной подтяжке! Они все к концу принадлежали ему. Но он пренебрегал,
как
же он умел, не обижая, пренебрегать!— Это ваше интервью сохранилось?