— Конечно.
Дорога упиралась в лужайку, и Лана подъехала как можно ближе к дому. Она выключила мотор, и воцарившаяся тишина по контрасту показалась зловещей. Тогда-то они и заметили боковую часть дома. Точнее, ее отсутствие.
Личико Коко вытянулось.
— А где стена?
Лана призвала на помощь оставшиеся силы и бодро проговорила:
— Хороший вопрос. Пойдем узнаем.
Возвращение домой
6 декабря 1941 года
Хило
Странно это было и удивительно — смотреть на Хило с воздуха. Под ними раскинулся большой залив в форме полумесяца с массивным волноломом, Кокосовый остров и гавань с яркими сампанами [19] и лодками всех размеров и цветов. В глубине острова, насколько хватало глаз, тянулись плантации сахарного тростника и ряды двухэтажных домов; дождь проливался на землю серой пеленой.
Выйдя из самолета, она словно наткнулась на влажную стену. При такой высокой влажности кожа вечно лоснилась, а волосы кудрявились. На миг Лана задумалась, не выполнить ли данное себе обещание и поцеловать землю, опустившись на колени, но решила подождать до более удобного случая, когда рядом никого не окажется. В нос ударил знакомый запах рыбы и горящего сахарного тростника. Она словно перенеслась в тот самый момент, когда покинула остров. Правда, тогда она не летела на самолете, а плыла на пароходе. И не в Гонолулу, а через холодный Тихий океан в чужую и чуждую ей землю под названием Калифорния. Она догадывалась, что эта поездка освежит в памяти забытые воспоминания, но оказалась совершенно не готова к лавине противоречивых эмоций, переполнявших ее сейчас.
Перед глазами промелькнули воспоминания об отце. Вот он разрешает ей сунуть целый кулак в банку только что собранного меда. Дурашливо улыбается, выйдя из моря с лобстером в каждой руке, и принимается бегать за ней по пляжу, а она визжит от страха и восторга. Читает ей на ночь «Сиреневую книгу сказок» [20] и терпеливо отвечает на ее бесконечные вопросы, а потом она засыпает, убаюканная его голосом. Она вспомнила выражение его лица, когда сообщила ему новость. Папа, мне надо тебе кое-что сказать. Они сидели на крыльце и слушали, как дождь барабанит по жестяной крыше, но всего за пять секунд уютный вечер превратился в катастрофу.
Столько любви, приправленной горем, и один поворот не туда.
Добрая душа Барон нашел ей машину до Мемориальной больницы Хило, и при расставании она дала ему большие чаевые.
— Берегите себя и будьте счастливы, — сказала она.
Когда он увидел, сколько она заплатила сверху, его глаза округлились.
— Если захотите лететь обратно, я обычно бываю здесь около полудня по понедельникам, средам и пятницам.
— Значит, буду искать вас на следующей неделе.
Хило значительно уступал Гонолулу размерами, но все же был вторым крупнейшим городом на архипелаге и за время ее отсутствия сильно разросся. Автомобилей на дорогах стало больше, а лошадей — намного меньше, лужайки зеленели так ярко, что резало глаза: из-за частых дождей природа в Хило буйствовала.
Больница располагалась в одноэтажном деревянном здании с элегантной белой лестницей и приветливым фасадом. И все же, приблизившись, Лана почувствовала, как сжалось ее сердце. По прошествии многих лет она впервые согласилась увидеться с отцом пять лет назад. Он тогда приехал в Гонолулу на инженерную конференцию и попросил ее с ним пообедать. Она неохотно приняла приглашение; встреча прошла неловко, напряженно и болезненно. А когда они расстались, она пообещала, что приедет его навестить. Однако впоследствии, когда он звонил, у нее всегда находилось оправдание: порой реальное, порой фиктивное. Они по-прежнему встречались, когда он приезжал в Гонолулу, но эти свидания всегда были полны неловкости.
— Избегание — самый легкий путь, Лана. Запомни, — сказал он наконец, совсем отчаявшись.
За годы эти слова отпечатались в ее сознании и не давали ей спать по ночам. Ведь в глубине души она понимала: он прав.
За стойкой в больнице никого не было.
— Тут есть кто-нибудь? — крикнула Лана в коридор.
Через несколько секунд из ближайшей палаты вышла медсестра.
— Чем могу помочь?
— Мой отец у вас. Джек Сполдинг.
Женщина задержала взгляд на Лане и произнесла:
— Минуту. Позову доктора Вуделла.
Лане стало страшно. Она села, потеребила волосы. Заметила на ширме пятнистого геккона.
Ты опоздала.
Он умер.
Прекрати.
Все с ним будет в порядке.
Тяжелые шаги возвестили о появлении доктора Вуделла — безупречно одетого лысого мужчины с такими большими усами, что в них вполне могла свить гнездо стайка птиц. Он сложил руки за спиной, лицо его было непроницаемым.
— Пойдемте со мной, миссис…
— Хичкок. Зовите меня Лана, — ответила она.
Он отвел ее в маленький кабинет, на стенах которого висели дипломы в рамках, и тихо закрыл за ней дверь.
— С отцом все в порядке? — спросила она. Ей вдруг стало трудно дышать; она засуетилась.
— Сядьте.
Она снова села. Он расположился напротив и взял ее за руку. Ладони у него были теплые и влажные. А может, это ее ладони вспотели?
Она прочла ответ на свой вопрос в его водянистых глазах.
— Мне очень жаль, дорогая, но ваш отец не выкарабкался. Несколько часов назад менингит взял свое.
Разум отказывался воспринимать эти слова; они так и повисли в воздухе между ней и мистером Вуделлом. Она не желала признавать правду. Живот скрутился в тугой узел.
— Погодите… не может быть! Я только вчера с ним говорила, — возразила она.
— Ему уже несколько дней то лучше, то хуже. Слишком поздно он к нам поступил, вот в чем беда. Мы дали ему сыворотку, но отек уже распространился.
— Нет!
— Соболезную.
Как он провел свои последние минуты? Знал ли, что умирает?
— Как он умер?
— Утром он впал в кому. После этого счет пошел на часы, — ответил врач, сжав ее руку и накрыв ее своей второй ладонью.
Случившееся казалось немыслимым. Ее отец был молод и здоров; ему было всего пятьдесят два года. Она никогда не сомневалась, что он доживет до восьмидесяти и даже в этом возрасте будет полон сил. А может, и до ста. В ней жило твердое убеждение, что он дождется момента, когда она будет готова к примирению.
Какой же я была эгоисткой, какой наивной дурой!
Сдавленные рыдания просились наружу, но застряли в горле. Лана закрыла лицо руками. Этого не должно было случиться. Она приехала побыть с ним. Но опоздала на целую жизнь. Слезы заструились по щекам. Наверняка это какая-то ошибка.
— А вы уверены,