Любовь эта безответная, она словно лютый голод. Черный, страшный голод. Непроходящий, непреодолимый.
– Мне твой Кир башку оторвет, если я свои навыки вспомню, – брякнула со смешком Лизка.
– В каком смысле? – нахмурилась Ева.
– В прямом. Сказал, что, если я опять в эскорт подамся, он мне башку свернет собственными руками, – засмеялась Третьякова. – Нет, оно и понятно: у жены Молоха не может быть подружки проститутки. Я, знаешь ли, не хочу проверять, шутил он или нет. Еще помню обстоятельства, при которых мы с ним познакомились. Блин, чуть от страха не описалась тогда… Ты куда? – схватила Еву за руку, когда Ева переменилась в лице и решительно поднялась с дивана.
– Пойду скажу пару слов своему драгоценному.
– Ева, нет! Я же не в претензии! Только не смей с ним ругаться. Пожалуйста. Язык мой – враг мой. Зачем я только ляпнула…
– Я не буду с ним ругаться. Кое-что спрошу и вернусь, – пообещала подруга, и Лиза вздохнула:
– Ага, вернешься. Так он тебя и отпустил. Спокойной ночи, милая.
Во время разговора с Евой Лиза видела, что Кир всё чаще поглядывал в их сторону. Теперь же, когда жена приблизилась, он притянул ее к себе и уже вряд ли отпустит.
Так и вышло. Вскоре Скальские ушли в дом, и Лизку вновь охватила безнадежная печаль.
Подумывая вернуться в свою комнату, Лиза поднялась с дивана. Чего ей тут делать?
Еве сейчас, кроме мужа, никто не нужен. У Чистюли аж две любовницы. Никому Лизка не нужна. Она вообще не помнила, чтобы хоть кому-то когда-то была нужна.
Третьякова почти дошла до дома, когда услышала шуршание шин велосипеда, и Макс преградил ей путь.
– Лизок, а ты куда? – весело спросил он и улыбнулся, продемонстрировав превосходную улыбку.
Лиза улыбнулась в ответ и отбросила длинные волосы за спину, надеясь, что этот жест выглядит небрежно, а не так, будто она волнуется. Сердце привычно оборвалось вниз, а потом снова подпрыгнуло, закупоривая горло.
– Спать пойду.
– Рано же еще.
– Нормально. Дай пройти.
– Лапуля, а ты чего такая злая? Мне не нравится твое настроение.
– Отстань. Иди со своей шалавой любезничай, – не выдержала Лизка и съязвила, кивнув в сторону девушки, которая, изогнувшись в красивой позе, зачем-то мазала себя солнцезащитным кремом, хотя луна давно уже сменила солнце, и на улице стояла глубокая ночь.
– Так это не моя шалава, это Чистюлина шалава, – усмехнулся Скиф.
– Угу, твоя в городе осталась. Надо было с собой ее брать, чтобы не нарушать Илюшину идиллию.
– Бля, Лизок. Ты так со мной разговариваешь, будто я перед тобой в чем-то виноват.
– Обычно я с тобой разговариваю. Не обольщайся.
– Ни хрена. Интуиция подсказывает.
– Интуиция по определению с разумом не связана, так что ты можешь ошибаться.
– Не будь ко мне так жестока. Серьезно.
– Макс, я тоже серьезно. Отстань. Вон, твоя пассажирка уже готова.
– А, так ты злишься, что я тебя на велике не покатал? Поехали покатаемся!
– Спокойной ночи, – сказала Лизавета и, обойдя велосипед Макса сзади, скрылась в доме.
Хоть Лизе и удалось оставить за собой последнее слово, дурное настроение стряхнуть не получилось.
Глава 2
Глава 2
Вроде ничего особенного не произошло, а в душе поселилась сумятица. Взбудоражили слова подруги, растревожил разговор со Скифом.
Как Ева не понимает, что у Лизки тоже есть мечты? А кроме них еще страхи, сомнения, желания и своя затаенная боль.
Приняв душ, Третьякова улеглась в постель и, как ни странно, сразу заснула. Потом проснулась оттого, что кто-то тронул ее за плечо.
– Максим, что за хрень? Я уже уснула, ты меня напугал… – беззлобно и тихо сказала она, узнав в темной фигуре, сидящей рядом с ней на кровати, Скифа.
Лиза не удивилась. В этом весь Виноградов. Она уже со счету сбилась, сколько раз он заявлялся к ней домой посреди ночи, не потрудившись даже позвонить. То пьяный припрётся, то после своих шлюх – весь в помаде и с расцарапанной спиной. Завалится на диван, а утром проснется и делает вид, что не помнит, как у нее в квартире оказался.
– Вот и я думаю: что за хрень? Не объяснишь?
– По поводу? – Лизка вздохнула и уселась на постели, подтянув колени к груди.
– Не нравится мне этот напряг.
– Ты издеваешься надо мной?
Вот сволочь. Еще имеет наглость отношения выяснять.
– Я тебя чем-то обидел? – простосердечно поинтересовался Макс.
– Нет. Если я ответила на твой вопрос, будь добр, свали из моей комнаты. Я хочу спать.
– Мы можем нормально поговорить?
– Нет, не можем.
– Почему? Я же не отстану. Я хочу, чтобы у нас с тобой всё было ровно. Мне не нравится, когда ты меня на хуй посылаешь.
– Ладно, – кивнула Лизавета, и все слова, заготовленные для него, но ни разу не произнесенные, подступили к горлу и начали выкатываться на язык: – Не будет у нас с тобой ничего ровно и гладко, как ты хочешь. Не сможем мы нормально разговаривать. Потому что меня задолбало, что ты трахаешь всех подряд, а потом приходишь ко мне кофе пить. Я тебе не подружка, к которой можно на кофеёк забежать, когда тебе скучно, или с которой можно прибухнуть, когда настроение паршивое. И не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чем я говорю. Всё ты прекрасно понимаешь. Все это понимают. Смеются над нами. Мне надоело быть всеобщим посмешищем, – звенящим от сдерживаемых эмоций голосом выдала она.
– Ты потрахаться, что ли, хочешь? – он резковато, чуть хрипло рассмеялся. Потом сказал уже без смеха: – Не надо оно нам, Лиз.
– Почему? – проронила она.
Спросила раньше, чем подумала, что спрашивать такое не нужно.
– Потому что хуево нам будет.
– Почему?
– Потому что я себя знаю.
– Зато ты меня не знаешь.
– И тебя я знаю, – усмехнулся Макс. –