Оставив девчонок, Скальская удалилась в свою спальню.
Такая суматоха была всю неделю, что несколько раз Ева выскакивала из дома без завтрака, а таблетки брала с собой, чтобы выпить их позже. Потому, зайдя в гардеробную, она полезла в свою сумку. Обшарив все внутренние кармашки, вытряхнула на стол содержимое сумочки, но и в этом случае таблеток почему-то не обнаружила.
– Ты что-то потеряла, птичка моя? – поинтересовался Кир, заглядывая к ней.
– Таблетки… – отстраненно произнесла Ева.
– Видимо, раз ты не можешь их найти, тебе придется бросить их пить, – спокойно отозвался Кир.
Ева вскинула на него глаза и несколько секунд смотрела в лицо испытующим взглядом.
– Ясно. Ты их выбросил, – помрачнев, сказала она, сунула в сумку всё, что из нее вытряхнула, и, больше не говоря ни слова, шагнула к двери, собираясь спуститься к гостям.
Ей и говорить ничего не нужно. Видел ее недовольство. Знал ее прекрасно и такие вещи кожей чувствовал.
– Мне не нравится, в каком ты настроении, – встав в дверях, преградил жене путь.
Ева вынужденно остановилась и, стараясь не поддаваться случайным эмоциям, спокойно сказала:
– А мне не нравится, когда ты так делаешь. Ставишь меня в безвыходное положение.
Понимала, что сейчас не время устраивать разборки и спорить, потому приложила грандиозные усилия, чтобы сдержаться и не бросить ему в лицо что-нибудь резкое.
– Но ты же помнишь, что для меня значишь и как я тебя люблю. Неужели мы поругаемся из-за того, что я хочу ребенка?
– И не рассчитывай, что у тебя получится выкрутить всё в эту сторону, – серьезно сказала Ева. – Я слишком хорошо тебя знаю. Если мы и поругаемся, то не из-за того, что ты хочешь ребенка, а из-за твоей манеры добиваться своих желаний. Ты прекрасно знаешь, что я не буду устраивать из-за этого сцен. Потому что скандалить по поводу выброшенных противозачаточных таблеток – это как бы признаться, что я не хочу малыша, а это неправда. Но и промолчать я не могу…
– Так ты и не молчишь, – Скальский усмехнулся и притянул ее к себе. – Я тоже хорошо тебя знаю. Ты хочешь, чтобы всё и всегда шло по плану, как по накатанной. Но так не бывает.
– Ой, с тех пор как я с тобой познакомилась, я вообще забыла, что такое жить по плану, –засмеялась она, и от этой пусть даже скупой улыбки Молоха окатило теплой волной.
Кир обхватил ее голые плечи и прижался губами к щеке.
– Птичка моя, Ева моя… Беременность же не случится прям завтра. Не бойся. Ты всё успеешь. И учебу закончить, и подготовиться к этому. Я буду счастлив, когда ты забеременеешь, буду на руках тебя носить… – стиснул ее в объятиях так, что у нее оборвалось дыхание.
Потом отпустил. Глядя в глаза, поправил волосы, отводя их от лица. Чтобы не размазать помаду, легко поцеловал в губы.
– Пойдем, не будем задерживаться, у нас полный дом гостей, – сказала она, желая вернуть мужа к реальности. Уже по дыханию, по тому, как Кир к ней прикасался, поняла, что он собирается сделать. – Кир, нет. Даже не думай…
Но он думал и делал. Мягко целовал ее плечи и расстегивал на ней платье, ненавязчиво скользя по голой спине пальцами. От его прикосновений по всему телу поползли мурашки возбуждения, но Ева всё еще пыталась сохранить способность мыслить здраво.
– Мы не можем…
– Еще как можем. – Прижался горячими губами к тонко выступающей ключице.
– Ты демон, – вздохнула Ева и обняла его за плечи. – Ты невыносимый…
Погладив крепкую шею, она провела пальцами по жестким волосам на затылке и жарко поцеловала мужа.
Довольный быстрым отступлением, Молох сдавленно рассмеялся, усадил жену на стол и скинул с себя пиджак. Потом снова притиснул ее к себе.
– Вот что ты делаешь… – возмущенно шептала она, уже и не надеясь спастись от приступа его желания. – Я накрашена, у меня прическа. Ты помнешь мне платье...
– Я его сниму, чтобы оно не помялось, а потом снова на тебя надену. Я соскучился по своей жене. Это ты невыносимая. Всю неделю носилась с этой свадьбой и в кровать забегала, чтобы с подушкой обняться, а не со мной, – ворчал он, раздевая ее.
Ева засмеялась, но смех оборвался, когда она столкнулась с его темным взглядом. Грудь ее приподнялась от резкого вздоха.
– Это всё платье виновато, – тяжело прошептала она.
– Да. Точно. Надо сказать Скифу спасибо. Я как тебя в нем увидел, так только и думал о том, как же его с тебя содрать.
Не врал, не лукавил, так всё и было.
Всегда хотел ее, но сегодня при виде Евы в этом одеянии Кира охватило такое возбуждение, какого давно не помнил. Оно не концентрировалось в паху, а затопило всё тело. Зудело в кончиках пальцев, сгустилось в груди. Только и ждал, чтоб утащить ее куда-нибудь и раздеть. Это горячее чувство было похоже на то, что испытал при первой встрече. Тогда Молох подумал, что небо и землю перевернет, всё что угодно сделает, чтобы Ева была только с ним. Только его.
Он и до сих пор так думал, что с лица земли любого сотрет, кто вдруг решит ее у него отнять…
***
– Доволен? – спросила Ева чуть позже, когда они уже спускались в гостиную.
– Очень.
– А если кто-то заметит, что нас нет? Что люди подумают?
– Мне плевать, кто и что о нас подумает.
– Угу. Родители вон приехали.
Евгения Денисовна и Владислав Егорович беседовали с Виноградовым и, судя по всему, приехали недавно, потому что были еще в верхней одежде.
– Мамочка, привет. Как я рада, что вы приехали. Папа… – Ева обняла сначала мать, потом Владислава Егоровича.
– Что ты, доченька, мы не могли такое пропустить.
Евгения Денисовна расстегнула пуговицы. Кир принял у нее и отца пальто и унес одежду в гардероб.
– Лиза будет очень рада.
– А кто невесту к алтарю поведет? – добродушно улыбаясь, спросил профессор. – Что-то я не вижу больше никого из старших?
– А наша невеста – сирота. Нет у нее никого, – ответил Макс.
– Как это нет. У нее есть мы, – решительно объявила Евгения Денисовна, повернулась к мужу и поправила