Касания его рук к обнаженной спине вызывали приятные ощущения, и Ева не хотела, чтобы он останавливался.
– Когда это случилось первый раз? – и он стал целовать ее.
Сначала это были быстрые, мягкие поцелуи, между которыми он еще задавал какие-то вопросы.
– Я не помню…
– Ты не можешь не помнить. Когда мы поцеловались по-настоящему?
– Хорошо. Ты забрал меня с какой-то вечеринки, чтобы отвезти домой. Я была немного пьяна и сама к тебе полезла. Вот как это было.
– Моя скромница оказалась не слишком-то и скромна, – глухо рассмеялся Кир и опять ее поцеловал. Уже по-другому, напористо и откровенно, проникая в рот своим языком и лаская ее.
Они целовались как влюбленные, голодные и жадные. Сгорающие от безумного желания. Потерявшие грань между своей фантазией и реальностью.
Не чувствуя никакого смущения, Ева поднялась и спустила вниз по бедрам расстегнутое платье. Оно упало к ногам, она переступила его и осталась в одних трусиках. Изящная, тонкая, вся какая-то хрупкая, с длинными ногами, похожая на танцовщицу или балерину.
Кир сделал шумный вдох. От его откровенного взгляда у нее захватило дух, и всё внутри сладко затрепетало.
Молох ждал, что Ева вернется к нему на колени, но она отступила, села на стол и раздвинула ноги. Ему понравилось. В чем Белова и не сомневалась. Он же любит шлюх. А она так и вела себя – с бесстыдством и покорностью обыкновенной шлюшки. Но если он думает, что для него, то ошибается. Она это делала для себя.
Всё слишком далеко зашло. Они уже не остановятся, и ничего не прекратится. Потому лучше отбросить ненужное стеснение и доиграть свою роль до конца. Раскрепоститься, расслабиться и, может быть, получить удовольствие. Ей нравилось, как он ее целовал, как трогал.
На ней всё еще были трусики. Она не стала их снимать: хотела, чтобы Кир сделал это сам.
И он сделал.
Поднявшись, стянул с Евы белье и позволил ей снять с себя рубашку.
При взгляде на Еву Молоха охватило возбуждение, какого он давно не помнил. Это ощущение выходило за рамки простого сексуального удовольствия. Не только член стал каменный и заныло в паху, всё тело нуждалось в ней: зудели ладони от желания ласкать ее и трогать; горели губы и язык от потребности прижаться к ее коже и попробовать на вкус.
Он запустил пальцы в ее густые волосы и отвел их от лица. Потом поцеловал в губы. Сначала голодно и крепко прижался к ним, потом ослабил напор и погрузился языком в сладкую глубину рта.
Ева отвечала, полностью отдавшись этому новому ощущению близости. И ему. Раскрывалась перед ним. Распускалась, как цветок.
– Я трогал тебя? – хрипло спросил он. – Ты позволяла?
– Да, – ответила она, с удивлением обнаружив, что от возбуждения ее голос тоже надломился.
– Ты была голая? Как сейчас?
– Почти.
– И там? – Тыльной стороной ладони прошелся по ее животу.
– Да.
– Тебе понравилось? – Прижался к шее мучительно горячими губами и чуть прикусил нежную кожу.
– Очень.
– Ты кончила?
Скользнул пальцами вниз к промежности, и когда коснулся ее клитора, она потеряла всякий контроль, не сумев вымолвить ни слова – лишь застонала. Была мокрая, возбужденная, такая нежная. И сводила с ума.
Его эрекция становилась всё тверже, и он чувствовал, что сам вот-вот взорвется.
– Расслабься. Просто наслаждайся. Ты поймешь, когда это случится…
Он гладил ее, ласкал, растирая влагу по нежной плоти.
Когда она кончила, выдохнув его имя, Кир чувствовал ее сладкую дрожь, и его снова тряхнуло.
Тяжело задышав, Ева прижалась полураскрытым ртом к его щеке.
– А что было со мной? – спросил он.
Она улыбнулась мягкой, немного усталой улыбкой.
– Я тоже тебя потрогала, и ты не сдержался.
– Получается, у нас всё же был секс, – хмыкнул он.
– Получается, что был.
– Тогда в чем смысл брачной ночи? – повторил он ее слова.
– Я забыла сказать, что ты забрал меня с девичника. Поэтому мы позволили себе лишнего.
– Как мы остановились?
– По-моему, тебе позвонили…
– Вот уроды…
Ева почувствовала, как напряглись его руки. Он подхватил ее за бедра, отнес в спальню, опустил на кровать и под ее любопытным взглядом разделся догола. Она рассматривала его без стыда и неловкости: каждую мышцу, каждый изгиб его литого, мощного тела. Хотя размеры его мужского достоинства ее поначалу напугали. Он был большой, и она забеспокоилась, что не сможет принять его. Однако вместе с этой пугающей мыслью, ею снова овладела болезненная жажда, и по телу распространился трепет.
У нее не было никакого другого желания, кроме как получить от этой ночи всё.
Ведь «завтра» для нее может не случиться. А если оно все-таки случится, то не с ним.
Ева ничего не сказала на предложение Кира. Отказать напрямую побоялась, но продолжения не хотела. С такими, как Молох, лучше не пересекаться. Если бы не эти роковые обстоятельства, они бы и не пересеклись.
Кир опустился рядом с Евой на кровать и сжал ее в объятиях. Его сильные руки снова начали гладить ее тело. Она выгибалась, когда он ласкал грудь языком и брал в рот набухшие соски. Снова сходила с ума от его пальцев у себя между ног и кусала за плечи.
Теперь он гладил ее не только сверху, но и внутри. Она стонала. Дрожала. Плавилась в истоме, и когда его твердая горячая плоть сменила его пальцы, когда его член наконец вошел в нее, она почти не почувствовала неудобства. Боль была короткой, резкой и быстро растворилась в волне захлестнувшего ее удовольствия.
Кир двигался медленно, и скоро Ева осознала ритм этого древнего танца сплетенных страстью тел. Поняла суть движений, когда оба они, достигнув желанной точки, разбились в экстазе.
Глава 5
Глава 5
Ева вышла из ванной, обернувшись большим пушистым полотенцем. В спальне Молоха не было, и она двинулась в гостиную.
Скальский стоял у стола, уже полностью одетый, собранный, и еще раньше, чем он начал говорить, Ева всё поняла, и страх скрутил ее желудок в узел.
– Я так и знал, что ты не просто появилась, – сказал он, достал из кармана брюк тот самый пакетик с ядом, который лежал у нее в чехле телефона, и шагнул к ней: – Что ты должна была с этим сделать?
–