– Я обещаю, что те, кто сделал это с тобой, пожалеют об этом. Я, блядь, лично позабочусь об этом.
От его слов я начинаю плакать сильнее. Он нежно гладит меня по волосам и спине, успокаивая. В этот момент, в его объятиях, я чувствую себя в безопасности.
Он так быстро изменился с взволнованного на яростного, а потом на заботливого. Это немного поражает. Я бы сказала, дезориентирует. Столько эмоций за такой короткий промежуток времени для человека вроде него ведь что-то да значат? Я что-то значу для него? Могу ли я довериться ему?
В конце концов, я могу попытаться, ведь так?
Успокоившись, я слегка отстраняюсь, желая вытереть лицо от слёз. Кирсан опережает меня, с нежностью проводя по моим щекам своими шершавыми ладонями и пальцами.
– Ты скажешь мне, кто сделал это?
Я понимаю, что он ждёт от меня ответа. Только сложно сделать это, когда всю жизнь тебя учили обратному.
– Никто больше не тронет тебя. Никто, блядь, не посмеет, – рычит он.
Прочистив горло, я открываю рот.
– Итан, – выдыхаю я.
Кирсан хмурится, услышав мой ответ.
– Итан? Твой отец, Итан Истон? – переспрашивает он удивлённо.
Слегка киваю, предательские слёзы снова вернулись на глаза, и одна скатывается по моему лицу.
– Твой отец спалил тебе кожу из-за татуировки?
Лёгкий смешок покидает меня, когда он спрашивает об этом. Ведь это звучит, как абсурд, не так ли? И после того, как я начала, слова так и норовят вырваться.
– Он наказывал меня и за меньшее. Да ему и причины-то не нужны особо.
– Этот… – Гнев искажает его лицо, когда он стискивает кулаки. – Мне нужно, чтобы ты всё мне рассказала.
И я делаю именно это.
– Мне было пять, когда умерла мама. Он изменился и был постоянно зол на меня. Первый раз он ударил меня, когда я сказала, что скучаю по ней. До сих пор помню эту пощёчину. Дальше всё было, как в тумане. Он срывался на мне, но ничего больше пощёчин или грубой хватки не было.
Кирсан внимательно слушает меня, в это время обрабатывая мою рану и делая новую повязку.
– По-настоящему поднимать на меня руку он стал, когда мне исполнилось двенадцать. Всё моё тело было в синяках, иногда это вызывало вопросы у Аметист или в школе. Именно тогда он перешёл на спину с ремнём. Я плохо справлялась с болью, и перед этим он заливал мне в рот скотч или виски. Я давилась алкоголем, но не могла ничего сделать. Он считал это милосердием и улучшением моего болевого порока.
– Твоя сестра знала об этом? Он также поступал и с ней?
Я качаю головой.
– Нет, он любит её, он никогда не трогал её, насколько я знаю. Аметист ничего не знает. Она думает, что я просто не люблю её. От… Итан, – сразу же исправляюсь я и чувствую, что мне нужно внести ясность насчёт моей сестры, – он всегда запрещал мне общаться с ней. Несколько поучительных уроков, и я стала держаться на расстоянии.
– А ты пыталась убежать или уйти из дома? – Его вопрос немного жалит, но он резонный.
– Да, несколько раз. Только каждый раз он находил меня. Я пыталась работать и собрать побольше денег, последний год я этим и занималась. Думала, окончу университет и точно уеду куда-то.
– Чёрт, Афина. – Он обнимает меня, но не смотрит мне в глаза.
– Пожалуйста, не надо, не жалей меня. Так всегда смотрит на меня Аметист, и я больше не могу это терпеть. Только не от тебя. Мне не нужна жалость.
– Что тебе нужно? – поднимая голову и ловя мой взгляд, спрашивает он.
– Месть, – уверенно отвечаю я.
Его губы изгибаются в улыбке, и он дарит мне нежный поцелуй-обещание, и я верю ему.
– Вместе. Мы сделаем это вместе.
Он обнимает меня, и я никогда раньше не была настолько уверенна в человеке и не чувствовала себя комфортно.
– Афина, я не испытываю к тебе жалость. Я испытываю восхищение. Не многие могут справиться и с наименьшим дерьмом. А ты, ты стойко перенесла это и не позволила своему огню угаснуть.
– Месть – сильная мотивация. – Я пожимаю плечами.
Он впивается в меня своими губами в смертоносном, пожирающем и всеобъемлющем поцелуе, который заставляет меня стонать ему в рот и с упоением требовать больше.
Его руки двигаются по моему телу, и он собирается снять с меня одежду. В этот момент я вспоминаю ещё об одном.
– Подожди, – я немного отталкиваю его от себя, – есть ещё кое-что.
Он с любопытством и похотью смотрит на меня. Становясь увереннее, я спрыгиваю, снимаю с себя кофту, бросая её на пол, расстёгиваю лифчик, который присоединяется к нему.
Глаза Кирсана блуждают по моей груди. Он высовывает язык и облизывает губы.
Собрав волосы со спины, я медленно поворачиваюсь, открывая ему полный вид на мою спину. Раз он заставил рассказать об этом, я думаю, он должен увидеть. Всё равно я бы не смогла долго скрывать это от него.
Он шумно втягивает воздух.
– Я знаю, что выгляжу ужасно.
– Ш-ш, – прерывает меня он. – Ты прекрасна, маленькая луна. Эти шрамы показывают твою силу, они рассказывают твою историю. То, что ты пережила и даже больше.
Он касается моей голой спины пальцами, и мурашки мгновенно покрывают моё тело. За его пальцами следует дорожка из нежных поцелуев.
– Что ты делаешь? – Моё дыхание прерывистое, я не думала, что это настолько приятно.
– Поклоняюсь твоим шрамам как следует, – не прекращая, отвечает он.
Мои шрамы означали для меня лишь боль и ненависть отца, который считал меня недостойной своей фамилии. А теперь появился невероятный мужчина, который дарит мне восхитительные ощущения, говоря о моей силе и красоте.
То, как некоторые вещи влияют на нас, определяется эмоциями, которые мы испытываем, и Кирсан прямо сейчас начинает менять моё отношение к этим рубцам, опоясывающим мою спину вдоль и поперёк.
Могу ли я полюбить эти шрамы?
Скорее всего, нет.
Могу ли полюбить себя и принять эти шрамы, рассказывающие о моей силе?
Скорее всего, да.
Глава 27
Кирсан
Я до сих пор не могу поверить в то, что Афине пришлось пережить. Эта маленькая, хрупкая девушка сильнее многих людей, хотя даже не подозревает об этом.
Тем не менее