– Нет, – сказала я, чувствуя, как внутри что-то разбилось, – я не готова.
Мне даже не хотелось смотреть в лицо Шервуда, боясь встретить там беспредельный уровень недовольства и боли, но я в самом деле не была готова к откровенному разговору сейчас, когда мои эмоции и чувства превышали разум. Когда я весь день сидела на радиостанции, думая о нас с Карлайлом, и вдруг пришла к выводу, что я переживаю за него. И это чувство не было похоже на что-то дружеское.
Почему я не чувствовала скола в груди? Почему я не чувствовала того, что мне разбили сердце? Какого фига, мозг?
Подсознательно я понимала, с чем это связано, но боялась произносить это вслух.
– Пока, – пробормотала я, разворачиваясь обратно к подругам и толкая их ближе к бару до того, как это превратилось бы в цирк.
До того, как я начала бы складывать пазлы неизвестной мне картины.
В жопу чувства! Они меня угнетали и путали сильнее.
Спиной я чувствовала, как карие глаза выжигали дыру во мне, и как бы сильно не хотелось обернуться, как бы сильно не хотелось дать волю всем эмоциям, я стойко держалась в обороне. Ирма глядела мне за спину и только, когда колокольчик над дверью раздался по всему помещению, оповестив об уходе парней, она опустила глаза ко мне. Аннет обхватила меня за руку, крепче её сжимая, и я ободряюще улыбнулась им быстрой улыбкой.
– Ты сделала все правильно, – поддержала Хилл, подзывая бармена.
Хансен качнула головой.
– Это не так, – Ани резко подняла голову к Ирме, на что та лишь пожала плечами, – я лишь говорю то, что думаю. Да, Аннет, ты можешь дальше упираться и говорить, что Карлайл – стопроцентный бабник, но у меня есть подозрения, что даже в списках самых отъявленных Дон Жуанов есть та самая последняя.
– К чему ты клонишь?
– Кажется, Бэмби – это его последний рубеж.
Воздуха вокруг стало значительно меньше после фразы подруги.
Я не знала, догадывались ли они о чувствах Карлайла или подозревали ли, что у него на меня были планы не краткосрочного характера, но их слова заставили мое сердце пропустить удар – перед моими глазами разлетались картины нашей первой встречи… Казалось, я даже не знала, когда это было. Мы всегда проходили мимо друг друга, абсолютно не заинтересованные, но одна вечеринка изменила всё – я стала замечать его везде.
Мама всегда говорила, что самые сильные чувства – это любовь и ненависть, а между ними хрупкая грань. Я не могла с точностью сказать, что ненавидела Карлайла. Он вызывал сильные эмоции, заставлял думать о нем, но это никогда не было ненавистью. Равно как и любовью. Мы были никем, иногда вспоминающие одну бессвязную ночь, но комментирование и его курирование стало отправной точкой в этом деле – я стала его чувствовать.
Я сглотнула, пока девочки переговаривались между собой, и притянула поближе к себе стакан воды. Если мои выводы верны, то последние полгода у Тиана уже имелся сильный конкурент и единственное, что меня останавливало от мыслей о будущем с Карлайлом – его категоричный отказ в ту ночь.
Обида.
Вот, что меня ослепляло. И сплетни. Боже, очень много сплетен вокруг самого популярного футболиста.
Глава 17
Карлайл
– Ты меня понял? – я взглянул на Митчелла, натягивая на руки перчатки. – Только чтобы она ничего не заподозрила.
Я вышел из раздевалки, держа в руках шлем, пока остальная часть команды шла впереди нас, перекидываясь обсуждениями предстоящего матча. Моя голова была забита не различием формаций и пасов, а совершенно другим – тем, чего не должно было быть там в пределах поля.
– Да понял я, – пробурчал парень, завязывая свои длинные волосы в небрежный хвост, и взглянул на меня, – только почему этим должен заниматься я?
Я изогнул бровь, смотря на Эммерса.
– Мне тебе снова напомнить?
– Не нужно. Мне и с первого удара стало ясно, – он побежал вперёд, параллельно разминая руки и ноги прыжками, и развернулся ко мне в середине своего пути, хмурясь, – но если что-то пойдет не так, каждый сам за себя.
Вытянув руку со средним пальцем, я словил его усмешку и качнул головой. Я решил последовать такой тактике – дать передышку Бэмби от своей компании, чтобы она могла здраво всё оценить и придти ко мне с точным ответом происходящего. Ситуация в баре четко дала понять, что она не станет со мной разговаривать, пока у неё не будет желания. Хорошо. Я не был из тех, кто активно навязывал свое мнение. Харпер могла выдохнуть, потому что теперь не обременялась моим присутствием.
По крайней мере, напрямую.
Я переживал за Бэмби. Как бы не хотелось отсечь эти мысли от своей фантазии, это было мне неподвластно. Днями, забитыми учебой и тренировками, я мог временно забыть о, но стоило мне упасть на кровать, как мысли возвращались к ней.
Поэтому, я попросил присматривать Митчелла за ней. Это самая абсурдная идея, которая когда-либо меня посещала, но одновременно и самая гениальная. Никому в голову не взбредёт доверить Эммерсу чужую жизнь, но я рискнул.
Важная пометка: нельзя было забывать о том, что, как бы я не хотел быть рядом с ней, у меня была жизнь и до нее, которая также нуждалась во мне. И это осознание должно повлиять на мой депрессивный мозг.
Мы собрались на стадионе для очередной разминки перед предсезонной игрой, и пускай они не имели такого значения, как сезонные матчи, мы вкладывались от этого не меньше. Я сверлил взглядом спину Уолока, пока он спокойно шел вперед, перекидываясь шуточками с Кейдом и смеясь.
Охренеть, ему было смешно.
Харпер убивалась от разбитого сердца, а Тиану было смешно.
Когда я собирался шагнуть в его сторону, тренер перехватил меня на выходе, подзывая к себе рявканьем. Я сглотнул, сохраняя самообладание, и подбежал к Мистеру Серрано.
– Есть минутка для разговора? – подозрительно вежливо спросил Айзек.
– Конечно, – я зашагал вместе с ним в сторону свободных трибун.
В моей голове было ровно ноль идей по поводу того, о чем именно хотел поговорить со мной тренер, но, возможно, он хотел дать какую-нибудь напутственную речь перед началом сезона. Что тоже странно, потому что обычно он не был расточителен на мотивационные фразочки.
Глядя на разминающихся парней, тренер выдерживал паузу. Спустя минуту он начал.
– Ты помнишь