— Ярослав, подожди… Я ничего не понимаю. Ты можешь нормально объяснить, о какой утечке информации идёт речь?!
Он вздыхает, прикрывает глаза.
— Твоя подруга, которая врач... Ты рассказала ей о сделке, которую я пытался заключить. Я видел это в вашей переписке, так что не спорь.
— Подожди минутку… — Растерянно морщу лоб. — Я даже не помню, о какой сделке идёт речь.
Он снова вздыхает, медленно, будто до сих пор не может поверить, что мы копаемся в этой теме.
— Помнишь, я пытался купить землю под трубопровод? — спрашивает он. — Тогда с этим были огромные сложности. Власти собирались отдать тысячи гектаров под национальный заповедник. Если бы это произошло, нам пришлось бы прокладывать трассу в обход, а это заняло бы годы. Потом я случайно узнал в министерстве, что проект заповедника приостановили, и часть территории могут выставить на торги. Это был мой шанс. Сделка века. Если бы мне удалось купить эту землю, то мы могли начать строительство на несколько лет раньше конкурентов, пока они всё ещё согласовывали бы маршруты в обход заповедника. Мы начали готовить документы. Всё держалось в строжайшем секрете. Если бы информация утекла, нас обошли бы за сутки, так как у местных компаний было больше связей. И вот через пару недель, когда я уже собирался выходить на финальный этап переговоров, в прессе появилась статья. С ссылкой на местных экологов. О том, что «некая частная компания» ведёт переговоры о покупке земли, предназначенной для заповедника. — Он усмехается, коротко и без радости. — Через час после выхода публикации мне позвонили из администрации области. Потом — из министерства. Адвокаты конкурентов подали жалобу в антимонопольную службу. Расследование, обвинения... Сделку заморозили, инвесторы начали отзывать средства. На нас обрушились проверки, несколько контрактов сорвались. Всё, что строилось годами, рассыпалось за неделю. Тогда я был уверен, что кто-то из моих местных сотрудников слил информацию, а потом мои ребята докопались до источников, и я вспомнил, что слышал одно из имён от тебя, и что эта женщина твоя подруга. И тогда я посмотрел твои сообщения…
— О, Господи... — закрываю глаза.
Ярослав замолкает, понимая, что я наконец вспомнила, о чём идёт речь.
— О, Господи, — повторяю. — Я действительно рассказала подруге об этой сделке.
— Я и говорю, что рассказала, — спокойно кивает он. — Но, Рита, прошу тебя, не расстраивайся. Это уже не имеет значения.
— Как это, не имеет?! — не выдерживаю, повышаю голос. — Ты шутишь, что ли? Я же клялась, что не предавала тебя! А выходит, что и правда выболтала твои секреты, даже толком не осознав, что делаю!
Ёжусь от внезапного холода, меня словно морозом прошибает. Даже представить себе не могла такое…
— Подожди, Рита, — Ярослав протягивает руку, будто хочет остановить мой поток слов. — Хватит об этом!
— Нет, дай я хоть вспомню, о чём шла речь и почему я рассказала об этом подруге... Ты всё время жаловался, что строить трубопровод в обход заповедника очень сложно, а потом сказал, что нашёл решение… А она собиралась что-то строить… Сейчас, подожди, я вспомню…
— В письмах об этом ничего не было. Ты просто сказала ей, что часть территории заповедника продадут. Наверное, остальное вы обсуждали лично.
— Да… — Напрягаю память изо всех сил. — Подруга жила в том районе и собиралась продать дом, потому что боялась, что, если там объявят заповедник, то ей не разрешат строить на участке, сажать огород и прочее. И тогда… я её успокоила. А она, получается, рассказала другим, и тогда… Господи... какая же я идиотка.
— Нет, ты не идиотка, — Ярослав качает головой. — Мне не следовало обсуждать мои рабочие дела рядом с тобой.
— Я не знаю... — Зажмуриваюсь, всё ещё не могу поверить в то, какой удар я нанесла Ярославу. По глупости, но разве это считается? Разве глупость может быть оправданием, когда нанесён такой ущерб?
— Не волнуйся. В конце концов нам удалось доказать, что информация о продаже земель заповедника не была инсайдерской, а попала в оборот случайно. И сейчас, как видишь, наши планы в регионе продвигаются.
— Ты наверняка предупреждал меня, что это секретная информация. А я даже не подумала... Ярослав, я не знаю, как за такое извиняются. Кажется, мне сейчас будет плохо.
Я закрываю лицо ладонями. Стыд, злость, растерянность — всё разом наваливается, и я не знаю, как это выдержать.
— Господи... — шепчу я. — Да как же так...
Ярослав подходит ближе, подвигает стул и садится рядом. Берёт меня за руки — осторожно, словно боится сделать больно.
— Рита, успокойся! — говорит тихо, но твёрдо. — Не ты виновата, а я. Только я, никто другой. Из-за утечки информации я был в таком бешенстве, что ослеп и убедил себя, что ты сделала это нарочно. Решила продать информацию и заработать, а заодно и женила меня на себе, притворившись беременной. Если бы я остыл и как следует задумался, то нашёл бы сотни дыр в этой теории, но… Всё было настолько плохо, что я не хотел остывать…
— У тебя было полное право на меня злиться, ведь я и правда выдала секретную информацию.
— Если бы я как следует задумался, остыл и поговорил с тобой, то стало бы очевидно, что ты не получила никакой выгоды. И что ты действительно была беременна. Но я был ослеплён гневом. Сам придумал, сам поверил.
Я долго смотрю на него, не перебивая. Его голос тихий, без оправданий — просто констатация факта. Но от этого ещё больнее.
Отворачиваюсь к окну. Ночь за стеклом влажная, густо-чёрная. В саду где-то скрипит ветка, гудит ветер. Мне вдруг становится до боли жалко нас обоих — двух людей, которые могли быть очень счастливы, но умудрились всё разрушить из-за недоверия и ошибок. И эмоций тоже.
Он снова берёт меня за руки. Его ладони тёплые, тяжёлые. На секунду мне кажется, что я снова та молодая девушка, которая доверяла ему без остатка. Но теперь я уже другая, и это доверие нужно заново выстраивать — по крошкам, осторожно, как хрупкий дом из стекла.
33
Хочется ударить в стену кулаком.
Сделать хоть что-нибудь, чтобы выпустить наружу яростное давление, которое разрывает меня изнутри. Хочется ощутить боль, физическую, настоящую, чтобы она хоть на мгновение заглушила другую — ту, что сидит в груди, обжигая изнутри.
Хочется закричать во весь голос, разрыдаться.
Но я не могу ни крикнуть, ни заплакать — застряла в каком-то замороженном состоянии, где эмоции давят так сильно, что