— Для волнений нет причин, Светлана Николаевна. Вашему сыну ничего не угрожает.
— Ксюша!.. — восклицает бывшая свекровь, хватаясь рукой за грудь.
— Пять лет прошло, — продолжаю, не реагирую на ее возглас, — Я давно его отпустила.
— Я не это имела в виду!.. Я... я не хотела, чтобы ваше прошлое как-то влияло на рабочий процесс!
— Оно никак не влияет, — заверяю я, — Вообще ни на что.
— Мне не хотелось бы неприятностей ни тебе, ни Даве...
— О чем вы? — смеюсь тихо, — Мы всего лишь бывшие.
Она глубоко вздыхает и, кажется, расслабляется, однако уже в следующее мгновение выдает:
— Да, Вика так же считает.
Черт!..
Твою мать, вот оно! Неужели моя интуиция была права, и мне следовало сразу отказаться от этой встречи?
Ну, конечно!.. Меня позвали, чтобы указать на место.
Удушающая волна едкого болезненного чувства стягивает грудь и перехватывает горло.
Я разберусь с этим дома, а пока... отодвигаю чашку и поднимаюсь на ноги.
— Уже уходишь?
— Тороплюсь, — бормочу, спешно одеваясь в прихожей.
Дышать все сложнее и держать нейтральную маску на лице тоже. Мне нужно на воздух.
— Может, позже, когда я смогу, встретимся снова?
— Может быть...
Забрасываю сумку на плечо, запахиваю полы пальто и вырываюсь из душного помещения. Успеваю сделать глоток прохладного сырого воздуха и немею от шока, когда вижу надвигающуюся на меня высокую фигуру Росса.
Схватив за руку выше локтя, он толкает в сторону и впечатывает спиной в неровную каменную стену, вышибая из меня весь дух.
— Какого хрена ты забыла здесь, Ксения?!
Глава 23
Ксения
Воздух в легких кристаллизуется — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кровь бурлящей лавой ударяет в голову.
Я начинаю отбиваться. Пихаю обеими ладонями в грудь, ослепленная яростью толкаю в плечи. Давид давит, придвигаясь все ближе и тем самым не оставляя места для маневра. Я отчаянно сопротивляюсь.
Заколка падает с волос, и они рассыпаются, частично закрывая лицо. Немая борьба продолжается. Я пытаюсь вывернуться, Росс — меня обездвижить. Клубы пара из моего рта встают между нами, создавая лишь видимость преграды.
— Я повторяю вопрос, Ксения, — цедит он, загребя пальцами мои волосы на затылке, — Что ты здесь забыла?
Мгновение ступора в момент, когда наши взгляды схлестываются, сменяется новой вспышкой ярости. Она выжигает меня изнутри в то время, как энергетика Давида и молнии в его темных глазах таранят мою броню плотным огнем.
— Руки убрал!.. — шиплю через стиснутые зубы, — Руки убрал... от меня!..
Клянусь, я слышу электрический треск вокруг нас. Его дыхание оставляет ожоги на моей коже. Как хищник, замерший перед атакой, он агрессивно скалится, а в следующее мгновение делает выпад и нападает на мои губы.
Кусает!.. Кусает, потому что поцелуем это назвать нельзя. Вгрызается до вкуса крови на моем языке.
Я рычу, как агрессивная кошка. Хватаюсь за галстук, затем цепляюсь пальцами за воротник рубашки и, вложив в свои действия все, что чувствую, вонзаюсь ногтями в его шею. Распарываю кожу, не щадя и не задумываясь о последствиях.
— С-сука... - разрывает поцелуй, но даже не думает отпустить.
— Убери руки, Росс!.. Отойди от меня!
— Ты этого хотела!
— Еще раз позволишь себе подобное, и я заявлю на тебя за домогательства!
Давид на мгновение прикрывает глаза, а затем рывком притягивает меня к себе и, склонив голову, прижимается к щеке и зарывается носом в волосы за ухом.
Его щека холодная и колючая, но я с ужасом понимаю, что моя броня вот-вот даст трещину.
— Очнись, Давид!.. — толкаю его в грудь.
— Зачем ты приехала к моей матери, Ксения? Чего ты добиваешься?
Моя выдержка лопается с оглушительным хлопком, как перекачанный газом воздушный шар. Я отвожу тело назад, насколько позволяет тесное пространство, замахиваюсь и ударяю его по лицу.
В глазах темнота. В ушах звон. И мне плевать.
Плевать, если он решит ответить тем же. Плевать, если завтра он выбросит меня из компании с волчьим билетом. Мне плевать на них всех!..
— Ксения... - хриплый низкий голос вибрирует совсем рядом.
— Не смей!.. Ты!.. Гребанный ублюдок! Никогда не смей трогать меня! Ясно?!
— Не обещаю...
Метнувшись вправо, луплю кулаком дверь. Росс, убрав руки в карманы пальто, смотрит на меня исподлобья.
— Я серьезно, Давид, — повторяю тише, — Твои эксперименты ничем хорошим для тебя не закончатся.
— Какие эксперименты?
— Не нужно пытаться достать из меня то, чего уже давно нет...
Наконец, дверь открывается, и я вижу перепуганное лицо Светланы Николаевны.
— Что случилось?!
— Спроси у своей мамы, что я здесь делаю.
Запал ярости исчерпан, и голос начинает дрожать. Я поправляю одежду, откидываю волосы назад и поднимаю свалившуюся под ноги сумку.
— Не звоните мне больше, Светлана Николаевна. Это лишнее, — говорю напоследок и, протиснувшись мимо ее сына, спускаюсь с крыльца.
Нечем дышать и душат слезы, но моя спина прямая, и плечи расправлены.
Слышу позади быстрые глухие шаги. Он снова, не внимая запретам, берет мой локоть и разворачивает меня к себе.
— Я тебя отвезу.
Вдоль оставленных мной царапин на шее выступили маленькие капли крови. Воротничок рубашки запачкан.
— Нет, — освобождаю руку, — Меня такси ждет.
Мрачный хмурый взгляд не отпускает, пока я сама не разрываю зрительную сцепку. Шагаю по тротуару, стуча каблуками, и стук их то, на чем я пытаюсь сконцентрироваться. Концентрация и контроль — топливо, на котором я должна добраться до дома. А там я могу позволить себе быть тем, кем захочу. Сегодня я прощу себе все.
Стоя за шлагбаумом, жду такси всего пять минут, а потом еще сорок, пока оно везет меня домой, бездумно смотрю в окно.
Схлынувший адреналин не принес истерики. Она обязательно будет, но чуть позже. А пока я оглушена и дезориентирована — слепая схватка забрала все силы. Даже при всем желании я не смогу сейчас вспомнить, что говорил Давид. Его атака как столкновение с летящим на всей скорости грузовиком. Я в кашу.
Голодный кот у порога как якорь, от которого я оторвалась на время. Схватив его на руки, зацеловываю недовольную мордочку и прижимаю к своей груди.
— Скучал, да?.. Проголодался? — шепчу, неся Няшку на кухню.
Болтаю, наполняя миску калорийными вкусняшками, которыми балую его раз в несколько дней, но о главном молчу. Не идет пока из меня то, что случилось.
Смотрю на свое отражение в зеркале, улыбаюсь, пытаясь вернуть ему прежний вид уравновешенного, уверенного в себе человека. Но как это сделать, если нутро раскурочено в мясо, в глазах нездоровый блеск, а ни нижней губе ранка, покрытая