— Засранка... - вздыхает мама, — Что ты ей ответила?
— Пока ничего.
Хочется горячего кофе. Дурацкая привычка, которую я себе позволяю.
— Она вчера в клуб ходила. Нам с отцом сказала, что у подружки к семинару готовится.
— Как ты узнала?
— По сторис ее подружки, — хмыкает мама, — Не совсем дура. Вернулась в третьем часу не совсем трезвой.
— Грубила?
— Да, отцу.
Я делаю глоток воды и смачиваю горло, которое все еще саднит после двух подряд неприятных разговоров.
— Что мне ей ответить?..
— Я не знаю, Ксюш, — вздыхает снова, — Может, поговоришь с ней? Она к тебе прислушивается.
— Тогда пусть приезжает?
— Только проследи, чтобы она на лекции ходила.
— Конечно.
— Как у тебя дела? — спрашивает мама тише, — Все нормально?
Не все. Стресс, в котором я живу каждый день, нельзя назвать нормальным.
— Да, все хорошо.
— Бывший что?..
Стиснув зубы, тяну воздух носом.
— Ничего. Он работает, я работаю. Все нормально, мам.
— Держись от него подальше, — просит она, — Кто знает, что у него в голове?
Мама, конечно, имела в виду другое — кто знает, выдержит ли моя броня его близость?
— Все отлично, мам. Я справлюсь.
Глава 26
Давид
— Попробуй снизить налоговую ставку хотя бы на шесть месяцев.
— Уже, — отвечаю, держа телефон у уха.
Ледяной, сбивающий с ног, ветер впивается в кожу острыми иглами. Я тут же жалею, что оставил пальто в машине.
— Надо сокращать кассовые разрывы... - продолжает бубнить Плетнев, наш главный консультант в финансовых вопросах.
— Сократили уже.
Пока я, ускорив шаг, дохожу до офиса, пересекаю холл и вызываю лифт, он продолжает перечислять шаги вывода фирмы из кризиса, которые, мы оба уверены, я знаю и без него. Но он соблюдает протокол, и мне не трудно делать это тоже.
Разъединяемся, когда я захожу в свой кабинет. Бросаю пиджак на диван, снимаю галстук и растегиваю две верхние пуговицы.
— Давид Олегович... - окликает негромко Валерия, — Тут документы из маркетингового принесли.
Кивком головы указываю на стол. Она кладет их на угол и предлагает:
— Кофе?.. Чай?
— Чай. Черный с лимоном.
Кофе я выпил сегодня не меньше двух литров. Не лезет больше.
Упав в кресло, делаю два рабочих звонка, и затем двигаю к себе две папки, что принесли из маркетингового. В одной из них договоры на подпись, а вот во второй — тарифный план, который готовила Ксения.
Запустив комп, быстро его пролистываю, а затем нахожу на почте его электронную версию.
Забираю чашку с чаем из рук секретарши и пытаюсь просмотреть проект Ксюши беспристрастным профессиональным взглядом. Отодвинув личное на задний план.
Оказывается, сделать это не так просто. Между ребрами натягиваются и мешают дышать тугие струны.
Блядь. Я испытываю гордость за нее, и невольно вздрагиваю, когда замечаю один незначительный недочет.
Тупо радуюсь поводу вызвать Ксению к себе.
— Зайдешь? — говорю в трубку, едва она принимает вызов.
— Зачем? — спрашивает настороженно после секундного замешательства.
— Тарифный план обсудим.
Ксюша замолкает, явно раздумывая и сомневаясь.
— Что с ним? Пришли мне замечания на почту, я все исправлю.
— Мне некогда переписываться с тобой, Ксения. Жду тебя у себя.
Она молча бросает трубку, а меня буквально опаляет искрами ее негодования.
Падаю на спинку кресла и вдавливаю затылок в подголовник до хруста шейных позвонков. Мне просто нужен допинг — небольшая доза замешанного на дофамине адреналина, чтобы тупо не схлопнуться до конца рабочего дня.
Хреново то, что доза эта растет с каждым нашим столкновением. Еще паршивее то, что я прекрасно осознаю, к чему ведет возвращение старой зависимости. Есть риск исполосоваться о шипы, так ничего и не добившись.
Сегодня Ксения сильнее меня.
Она приходит только спустя двадцать минут. Открывает дверь после однократного стука и сразу переступает порог.
Глядя в ее напряженное лицо, я понимаю, что нарушаю все мыслимые и немыслимые правила. Нет у меня морального права так поступать с ней. Я не озаботился им пять лет назад, когда уходил, потому что не собирался им воспользоваться. Замурованные двери в прошлое никогда не должны были открыться.
— Проходи, — говорю, подкатываясь на кресле к столу, — Чай? Кофе?..
— Я ничего не буду, — отвечает, не раздумывая.
Ожидаемо.
— Присаживайся.
Легким движением руки заправив прядь волос за ухо, она бесшумно приближается к столу. Я, как сталкер, фиксирую взглядом каждый ее жест и соотношу с тем, что помню о ней. А помню я, как выяснилось, овердофига. Ксения круто изменилась, но не настолько, чтобы мое глубинное перестало узнавать ее.
— Что с тарифным планом? — спрашивает негромко, сложив руки на коленях.
Нервничает. Клянусь, я чувствую исходящие от нее вибрации волнения и нервозности и заражаюсь, не успевая поставить блок на эмоции.
Блядь. Теряю бдительность и лажаю раз за разом.
— С ним все в порядке, — говорю, беря в руки распечатанный вариант, — За исключением...
— Чего?
Я поднимаю глаза, и наши взгляды схлестываются в одной плоскости, давая такую обратку, что меня едва не сносит ударной волной.
Это ни черта не про работу. Не про план и ебучие скидки в нем.
— Почему между второй и третей ступенью временной промежуток в целых три месяца? — озвучиваю смутивший меня момент, — Не логичнее было бы простимулировать партнеров оформить следующий заказ в течение месяца.
— Месяц слишком мало, — проговаривает Ксения достаточно ровно, — Практика показывает, что на второй этапе почти восемьдесят процентов фирм не справляются с реализацией предыдущего заказа и слетают со скидки. К тому же...
— Что?
Ксюша сдержанно вздыхает и продолжает:
— К тому же наши основные конкуренты все время идут на уступки, увеличивая сроки для последующих заказов.
Годно. Ответ принимается.
Я киваю.
— Я могу изменить сроки, если они тебя смущают...
— Не стоит. Ты молодец.
Ксения заметно расслабляется, хотя улыбкой меня не удостаивает. Опускает глаза и касается кончиком языка ранки на губе. Я зависаю.
Она не пустила меня вчера в свой рот, но я все еще чувствую вкус ее крови и слюны и теперь хочу видеть ее подо мной до заворота кишок.
— Это все? Или у тебя есть еще какие-нибудь замечания?
— Вопрос.
— Какой?
— Процесс внедрения этого планав жизнь... Будут учитываться прошлые заслуги партнеров или заставишь их зарабатывать бонусы с нуля?
— Чтобы растерять остатки тех, кто все еще сотрудничает с нами?
Верно мыслит. Кипятком нутро обдает, когда понимаю, что не ошибся в ней. В ней есть все данные, позволяющие прогуляться по карьерной лестнице.
— Это все? — спрашивает Ксения, готовясь сорваться с места.
— Не все.
— Еще вопрос?.. — уточняет, и я, наконец, вижу ее неравнодушие.
Сарказм, злорадство, словно она видит меня