Короткий вибросигнал телефона толкает в ладонь. Я переворачиваю его экраном вверх и читаю сообщение от Саввы:
«Напиши мне, когда доберешься до дома»
Я отвечаю лаконичным «Ок» и принимаюсь ждать Росса. Он сдерживает свое обещание и возвращается через каких-нибудь десять минут. Бросает белый непрозрачный пакет на заднее сидение и выруливает из дорожного кармана. На рукаве его пальто не успевшие впитаться в ткань крупные дождевые капли. Вероятно, в густых волосах тоже, но я не стану на них смотреть.
— У меня есть аптечка дома, — сообщаю, с трудом ворочая языком и умалчивая тот факт, что скорее всего конкретно средств от простуды в ней нет.
Но мне не настолько плохо, чтобы я не смогла заказать доставку. Я бы справилась!..
Бросая на меня редкие мимолетные взгляды, он молчит, пока его седан не въезжает во двор моего дома и не останавливается прямо напротив подъезда.
— Спасибо.
— Я зайду.
— Не стоит...
Однако, потянувшись назад, Давид забирает лекарства с сидения и, заглушив двигатель, выходит из машины.
Моя разнеженная теплом салона кожа вмиг покрывается ледяными мурашками. Тело сотрясает неконтролируемая дрожь. Зубы стучат друг о дружку.
— Н-не н-надо... - сопротивляюсь, шагая к дому.
Конечно, он не слушает. Забирает из моей руки магнитный ключ и приставляет его к замку. Затем лифт, в котором почти нет кислорода, десятый этаж и дверь моей квартиры.
Помогая мне снять пальто, Давид раздевается сам. Пиджак, как я и думала, он оставил в офисе. Галстук, судя по всему, тоже.
У меня настолько кружится и болит голова, мне мне почти плевать, на то, в что он вломился ко мне без приглашения.
Закатав рукава рубашки до локтя и вымыв руки, он вываливает содержимое пакета на кухонный стол. Усевшись на стул рядом, я прижимаю ладонь ко лбу. Он горячий.
— Держи... - протягивает мне вынутый из упаковки градусник, — Измерь температуру.
— У меня есть градусник, — шепчу, забирая его.
Мне приходится расстегнуть две верхние пуговицы блузки, чтобы сунуть его подмышку. Но Давид не замечает моих действий или, что более вероятно, делает вид, что не замечает. Открывает коробки с таблетками и внимательно читает инструкции.
Почти все эти лекарства мне знакомы — приходилось сидеть с болеющей Златой, когда она была меньше. Однако, откинувшись на спинку стула и прислонившись больным затылком к прохладной стене, я прикрываю глаза.
Считается, что во время болезни человек становится менее чувствительным к запахам. Но моя, видимо, еще в той стадии, когда раздраженные рецепторы воспринимают все чересчур остро.
Запах кожи Росса, проникая в легкие и сплетаясь там с воспоминаниями пятилетней давности, забивают их сухим, но отчего-то, горячим пеплом. Я чувствую даже его дыхание. Как, скользнув по лицу, оно окутывает каждый волосок на моей голове. И все его уверенные неторопливые движения — я вижу их даже через кожу век.
— Я справлюсь, Давид. Не маленькая.
— Дай градусник, — говорит он, услышав, как тот пищит у меня подмышкой.
— Сколько? — спрашиваю, когда он оказывается в его руке.
— Почти тридцать девять. Нужно выпить лекарства.
Мне немного страшно. Тридцать девять — это много, да?..
— Где ты так простудилась?
— Понятия не имею.
На столе передо мной оказываются три разнокалиберных таблетки, которые я тут же сгребаю, отправляю в рот и пытаюсь проглотить, но они прилипают к стенкам гортани и вызывают кашель.
— Вода...
Схватившись за стакан обеими руками, я выпиваю ее всю.
— Спать хочешь?
— Да, — киваю слабо, — Хочу. У меня голова болит.
Направляюсь в комнату и слышу шаги позади себя.
— Не заходи, — прошу, отрезая его от себя дверью, — Мне переодеться нужно...
Не спорит. Стоя по ту сторону, ждет, когда я стяну узкие брюки и блузку, расстегну причиняющий невероятные страдания лифчик и облачусь в пижаму с длинным рукавом.
Трясусь от лихорадки, пока все это делаю.
Залезаю под одеяло и прижимаю к себе прыгнувшего на кровать кота.
Спать. Мне нужен час и около того полной тишины и забвения. Потом станет лучше.
— Спасибо... Давид... - бормочу в подушку, услышав, как он тихо входит в комнату, — За лекарства... и вообще...
Он задергивает шторы и смотрит, склонившись надо мной. Няшка, заерзав под моим локтем, недовольно рычит.
— Тшш... - на выдохе, — Давид... захлопни дверь, когда будешь уходить.
А потом свет меркнет. Выключается звук и останавливается ход мыслей. Словно я провалилась в черную воду, которая тут же сомкнулась над моей головой плотной толщей, отрезая от всего, что волновало и беспокоило еще секунду назад.
Спать.
Глава 38
Давид
Сижу в кресле у окна и не могу заставить себя пошевелиться, пока дыхание Ксюши не выравнивается, и пока сама она не перестает метаться в постели.
Температура спадает, она успокаивается. Пряди волос липнут к лбу.
Я не знаю, что чувствуют люди с настолько высокой температурой. Я сам такого никогда не испытывал. Но видеть ее в этом состоянии — серьезное испытание для моей выдержки. Даже несмотря на то, что консультация с врачом по телефону должна была успокоить.
Окаменевшие мышцы гудят напряжением, а я не могу перестать пялиться на нее. Сейчас, в состоянии слабом и беззащитном, без нужды обороняться, она снова та двадцатилетняя девчонка, что вила из меня веревки.
Гладкий лоб, по-детски курносый нос, пухлые приоткрытые губы. Спит крепко, даже ресницы не трепещут. Ничего не делает, но при этом стягивает ремни на моей груди все туже.
Смотрю и не одубляю, к чему стремился все эти пять лет, если они привели меня в исходную точку. Что за долбанный бег по кругу?
Я всегда был уверен, что четко знаю, чего хочу. Особенно тогда, пять лет назад, когда моя заносчивость не знала предела.
Но... увидел ее, и стрелки моего компаса ушли в перекос. Она умела смотреть так, что нутро выворачивало. Никогда прежде я не чувствовал ничего подобного.
Пять лет прошло. Сука... хоть бы что-то изменилось! Все ровно так, как тогда — в тех красках до малейшего оттенка, той же глубины. Только теперь помноженное на осознание, что ту пятилетку я просто проебал. Выкинул на свалку пять лет ее и моей жизни. Лишился ее взаимности.
Охуеть, молодец.
Тяжело вздохнув, поднимаюсь с кресла и, повинуясь инстинкту, что делаю в последнее время достаточно часто, углом одеяла накрываю плечи Ксении, после чего бесшумно выхожу из комнаты и притворяю за собой дверь.
Кошак, юркнув в щель в последний момент, устремляется на кухню и, остановившись у пустой миски, выжидающе, но