Он нажимает кнопку только что уехавшего лифта и смотрит на меня сверху вниз. Я тоже смотрю — с вызовом.
— Ни о чем особенном, — говорит ровно, — Как ты себя чувствуешь?
— Вы ругались?.. Что ты ему сказал?
Внутренний голос настойчиво твердит, что мне следует успокоиться, что ничего конкретного о том разговоре я не узнаю ни от Давида, ни от Савелия. Но закрутившийся маховик не хочет снижать обороты, как ни стараюсь.
— Ничего особенного.
Мое дыхание в два раза чаще положенного. Я кашляю в кулак и захожу с Россом в лифт.
— Зачем ты приехал?
Тишина.
— У меня все есть. И чувствую я себе гораздо лучше.
Снова без ответа.
Выходим на десятом этаже. Я открываю дверь ключом и захожу в квартиру. Давид тоже. Поставив пакет прямо на пол, молча раздевается.
Я внезапно робею. Безопасность, которую я чувствовала в подъезде, испаряется, едва мы оказываемся вдвоем в замкнутом пространстве.
Его много. Высокая массивная фигура закрывает свет и словно съедает весь кислород. Еле уловимый запах парфюма разлетается в воздухе, оседая на моих коже, волосах и одежде. Уверенные неторопливые движения подавляют мой запал.
— Мне действительно лучше, — повторяю значительно тише.
— Температура поднималась еще?
Проходит мимо меня на кухню, я плетусь следом.
— Нет, не поднималась уже сутки.
На столе гостинцы, что принес Савва и пакет, который я не успела убрать. Давид, замерев на мгновение, сдвигает все одной рукой и ставит на освободившееся место то, что принес сам.
— Спасибо, — бормочу, замечая в пакете какие-то отвары и сиропы, а также фруктовое ассорти и коробку из плотного картона.
— Там ингалятор и средства для ингаляции...
— Зачем?
— У тебя бронхит.
— Давид... - выдыхаю судорожно, словно не дышала до этого вечность, — Я... я не знаю, для чего ты все это делаешь...
— Ты болеешь.
От нервного перенапряжения я то и дело срываюсь на дрожь.
— Я не об этом.
Повисает долга звенящая пауза, в течение которой мы оба не шевелимся, а затем он произносит:
— Я отвечал на этот вопрос, Ксения, но если ты хочешь снова поговорить об этом, то...
— Хочу, — перебиваю я, — Да, хочу, потому что нам нужно прояснить кое-что!
— Ты думала над этим, — догадывается он.
— Конечно, думала!.. Черт!
С силой растираю лицо руками, потому что чувствую, как дрожь усиливается.
— Что тебя смущает?
— Смущает?.. — издаю ошеломленный смешок, — Смущает меня?! Да я в шоке, Давид!
— Я в не меньшем.
— Ты хотя бы представляешь, как это выглядит со стороны?
— Представляю.
— Ты избавляешься от меня, как ненужного хлама, а затем возвращаешься через пять лет и заявляешь, что хочешь попробовать начать заново! — выкрикиваю скороговоркой, — На что ты надеешься, Давид?!
— Шансов мало, согласен, — кивает он.
Между нами пара метров, и он открыт для моего негодования, чем я, естественно и пользуюсь.
— Их нет! — всплескиваю руками, — Ни одного шанса, Давид!.. Ты просто не понимаешь, что я чувствую каждый раз, когда вижу тебя!
— Очень хорошо понимаю, за исключением нескольких моментов...
Плевать на эти моменты! Сейчас моя очередь говорить!
— Ты прошлое, понимаешь?! То прошлое, оглядываться на которое нет желания! Я не хочу с тобой!..
Молчит. А я не вижу его из-за плотной пелены перед глазами. Но так даже лучше.
— Твои желания и надежды не должны меня трогать! — продолжаю, чувствуя небывалое удовлетворение, — Не после того, как ты поступил со мной!
— Ты обижаешься?..
— Боже!.. Дело не в обидах, Давид! Я тебе не верю!..
— Но ты все еще обижаешься на меня?..
Клянусь, это не то, о чем я хотела говорить с ним. Я не собиралась делиться сокровенным. Я лишь хотела донести свою позицию. Но если его интересует именно это, то...
— Да! — выпаливаю резко, — Да, я обижаюсь!.. Я не простила тебя, Давид и никогда не смогу простить! Я. Тебя. Не. Прощаю!
— Тебе все еще больно?
— Не твое дело! Я не хочу, чтобы ты лез в мою жизнь! Я не хочу, чтобы ты портил мои отношения с МОИМИ друзьями!..
— Не начинай...
— Я не начинаю, я пытаюсь закончить!..
— Я не обижал твоего Савву, если ты об этом! — вдруг повышает голос, — Даже на хуй не послал!
— Ты не имеешь права на это! — выкидываю руку с выставленным в его сторону указательным пальцем и чувствую внезапный захват на запястье.
В следующее мгновение, рванув на себя, Давид обнимает меня двумя руками. Моя щека распластывается о его грудь, в которой гулко бьется сердце.
— Нет... - пытаюсь освободиться, — Перестань!..
— Ксюша... - проникает в ухо его севший голос, — Ксюша... послушай меня...
— Отпусти!
— Ты сильно обижена... Ты не прощаешь меня...
— Да!..
— Но ты не сказала, что не любишь.
Вложив в руки всю силу, что осталась у меня, я отталкиваюсь от него и, замахнувшись, отвешиваю хлесткую пощечину.
Глава 43
Давид
От удара моя голова дергается в сторону. В ушах звенит. Ксения бьет сильно. С жаром, чувством и такой искренностью, что я, блядь, кровью харкать готов, лишь бы она не останавливалась.
Вторая оплеуха, третья — щеки горят, и огонь этот заполняет черепную коробку, стекает по шее вниз и разползается по грудной клетке.
Завершающий удар слабый, смазанный и уже не такой уверенный, как первый. Словно запал внезапно иссякает в момент занесения руки, а затем она летит только по инерции.
Резко со стоном выдохнув, она падает спиной на стену и прячет лицо в руках. Они сильно трясутся, и меня самого трясет вместе с ее кистями.
Я молчу, пожалуй, впервые в жизни не зная, что говорить и делать дальше.
Ксюша взорвалась, и сейчас ей пусто и больно, а я как бестолочь бездействую.
— Уходи, — просит глухим безжизненным голосом.
Я растерян, как сопляк, но точно знаю, что никуда сейчас не уйду, иначе крохотный, достигнутый невероятными усилиями, прогресс рассыплется в труху, и мы вернемся в исходную точку.
Дожимать ее сейчас тоже нельзя. Сломаю — она не простит ни мне, ни себе.
Выбираю просто быть рядом.
— Иди, Давид... - повторяет без надрыва, — Я не знаю, что еще тебе сказать.
— Не говори ничего.
Ксения дышит часто и поверхностно, и мне не понять, плачет ли она или просто пытается успокоиться. Меня тоже колотит — ее завернутая в агрессию боль обожгла, и вместе с тем, я чувствую, как открывается второе дыхание.
Я попал в точку — равнодушия нет. Ксюша полна не самыми светлыми чувствами ко мне, но безразличия среди них точно нет.
Наконец она опускает руки, которые повисают вдоль тела плетьми. Смотрит на меня пронзительно,