— Не пытайся это проверить, — отвечаю ровно.
Хлопок двери. Темные пятна перед глазами и шум в ушах на время отключают от реальности. Мое лицо тоже горит. И в груди горит, и в горле, но я не жалею. Внутри зреет уверенность, что я все сделала правильно.
Глава 46
Ксения
Инстинктивно оберегая горло, придерживаю рукой шарф у шеи и быстро шагаю по тротуару в сторону остановки общественного транспорта. За дни, что я болела, как-то резко наступила зима, вечера стали темнее, и еще недавно зеленый газон покрылся тонким полупрозрачным снежным покровом. Однако это совсем не расстраивает, а напротив — бодрит, даря ощущения предвкушения скорых праздников и детского ожидания чуда.
Я никогда особо не любила зиму, но нынче все иначе. Мне радостно от ее белизны и холода.
Дойдя до остановки, я поднимаю воротник пуховика и прячу руки в карманы. Смотрю на дорогу, ожидая свой автобус, но вместо него вижу машину Росса. Плавно срулив с проезжей части в карман, он опускает стекло со стороны пассажирского сидения и, наклонившись, окликает меня:
— Ксения!
Вся гуляющая в моей крови легкая взбудораженность мигом устремляется к сердцу и взрывается там оглушающей вспышкой. Я удивлена и не удивлена одновременно, и мне стыдно за то, что я чувствую.
— Садись, — говорит он, когда наши взгляды встречаются.
Я не шевелюсь целую вечность. «За» и «против» в моей голове вступают в схватку. Мне не стоит привыкать к нему, но в то же время мозг мгновенно находит сотню причин, по которым мне следует сесть в его машину — мы никак не можем расставить все точки над «i».
Позади седана Давида появляется автобус, который ждут окружающие меня замерзшие люди. Остановившись, он начинает настойчиво сигналить.
Я отмираю и, спустив ремешок сумки с плеча, торопливо подхожу к машине и открываю дверь.
Внутри тихо, очень тепло и пахнет Россом. Музыки нет, и мы молчим целую минуту. Я пытаюсь усмирить сумасшедший стук моего сердца, Давид спокойно ведет машину.
— У тебя какое-то дело ко мне?.. — спрашиваю, наконец обретя подобие равновесия, — Или просто мимо проезжал?
— Не просто, — отвечает честно.
Еще одна пауза. Одна из тех, из которых состоят наши новые диалоги. Я тщательно подбираю слова и контролирую свой эмоциональный фон. Можно сказать — учусь взаимодействовать с ним в новых реалиях.
Пока я придумываю следующий вопрос, Давид поворачивает ко мне голову и неожиданно улыбается. Редкой, немного странной для его строгого лица улыбкой. Губы и залом на щеке приковывает мой взгляд.
— Ты еще не до конца оправилась после болезни, Ксения. Дышать холодным воздухом тебе нежелательно.
Звучит логично, и я даже имею право принять эту его версию. А потом он начинает рассказывать про новых поставщиков, договоры с которыми нам предстоит заключить еще до нового года. Я слушаю, изредка задавая уточняющие вопросы.
Так доезжаем до моего дома и молчим, пока его машина выполняет идеальную параллельную парковку. Я вонзаю ногти в ладони, когда вдруг догадываюсь, зачем он это делает. Метнувшись к нему взглядом, задаю немой вопрос.
— Не пустишь? — спрашивает Давид негромко, — Я не буду подниматься, расслабься.
— Да уж... - бормочу, не придумав ничего лучше.
— Но...
Слышу, щелчок ремня безопасности, шелест его одежды и скрип кожаной обивки кресла. В следующее мгновение теплая большая ладонь, нырнув под воротник пуховика, ложится на мой затылок.
Все его движения настолько естественны, что я машинально выпускаю шипы.
— Нет, Давид... Не надо.
— Я не перестану этого делать, — шепчет он, — Я не могу.
— Это напрасно.
— Не хочу думать об этом.
Его губы, мягко скользнув по моим, ненадолго прижимаются к уголку рта. Замерев очень близко от моего лица, Давид кружит по нему глазами и ласкает кожу горячим дыханием.
— Я не хочу чтобы ты питал какие-то иллюзии. Ты будешь разочарован...
— Больше, чем сейчас, Ксюша? — усмехается невесело, боднув меня лбом, — Я не испытывал большего разочарования, чем испытываю сейчас.
— И в чем же ты разочарован? — спрашиваю, примерно представляя, что он ответит.
— В себе, — говорит Давид, прижимаясь ко мне щекой, — Я дико в себе разочарован. Я не самый умный, как оказалось.
Из моего горла вырывается тихий смешок. Удивил.
Он никогда раньше не называл себя самым умным, но очевидно считал на порядок выше остальных. Я чувствовала в нем превосходство, и ни разу во мне это не вызвало отторжения. В моих глазах мой тогда еще муж действительно был лучшим. Он, чего греха таить, и сейчас лучший. Время, проведенное вдали от меня, пошло ему на пользу.
— Умение справляться с разочарованиями — черта зрелой личности.
Давид немного отстраняется и смотрит на меня с улыбкой. Мне кажется, я тоже улыбаюсь и из последних сил борюсь с желанием дотронуться кончиками пальцев до залома на щеке.
— Я чувствую себя зрелым.
— Ты всегда был зрелым.
— Нет. Мое созревание затянулось, и оно... очень болезненно...
— Это не созревание, Давид, — шепчу еле слышно, — Это незакрытые гештальты. Признайся.
— Не соглашусь. Это не гештальты, — качает головой, не сводя с меня взгляда, — Это сорванные замки... скрежет ржавых петель и жуткий сквозняк, который не дает мне спать.
— Ты сам навесил те замки...
— Сам... А ты их сорвала.
— Нет, Давид, — смеюсь я, — Это не я... Я ничего не делала.
— Тебе не нужно для этого что-то делать.
Мы оба продолжаем улыбаться, хотя ни одному из нас не смешно. Я испытываю боль и обиду, а так же горечь от того, что он думает исправить то, чего уже давно нет.
— Нельзя верить в сказки, — вышептываю перед тем, как Давид целует меня.
Давит на губы, вынуждая открыть рот, и едва я уступаю, толкается языком внутрь.
Я отвечаю. Поцелуи это не смертельно, поцелуи не панацея от разбитого сердца и не признание в любви.
Мне не хватает воздуха, но отталкиваю я его не поэтому. Срываю стоп-кран, как только чувствую, что тело начинает плавится.
— Достаточно...
Росс хочет еще, ворует короткий жесткий поцелуй и откидывается на спинку кресла. Я быстро облизываю губы кончиком языка и хватаюсь за свою сумку.
— Спасибо, — бормочу, берясь за рычажок двери.
— Ксения...
— Что?
Я оборачиваюсь. Зазор между машиной и открытой дверью открывает доступ морозному сырому воздуху. Он врывается в салон, выветривая из него атмосферу интимности, в которой я чуть было не утонула.
— Ты хочешь играть?..
— Нет.
— Назови правила. Я приму все до единого.
— Я не собираюсь играть с тобой, Давид!.. — восклицаю, мгновенно приходя в ярость, — Я не сумасшедшая, чтобы играть