Я вздохнул, и имп, транслируя моё состояние, выпустил струю пара из охладителей.
– Я – Кир из Небесных Людей, командир Красной Роты, вассал Дома ван дер Джарн, – мой голос, усиленный внешними динамиками робота, прокатился над черепичными крышами, заставляя стёкла в окнах дребезжать. – Открывайте ворота. Я иду домой.
– Процедура есть процедура! – заупрямился голос.
Видимо, дежурный офицер решил, что это его звёздный час.
– Оставьте машину в карантинной зоне и проходите пешком через досмотр!
Спорить с бюрократом – это как играть в рани с мабланом. Он всё равно раскидает фигуры, нагадит на доску и улетит рассказывать, как он лихо тебя победил. Я был слишком голоден для этой дипломатии.
– Процедура отменяется… – буркнул я. – Даю тридцать секунд покинуть ворота.
– Но…
– Двадцать девять…
– … именем Благородного Дома ван дер Джарн…
– Двадцать восемь.
Когда я завершил отсчёт, имп сделал шаг. Земля дрогнула. Правая нога, весящая больше, чем весь этот офицер вместе со сторожкой и амбициями, поднялась и с коротким сухим ударом впечаталась в створки ворот.
Треск ломающегося дерева и визг раздираемого металла прозвучали как музыка. Обитые металлом створки, гордость городской фортификации, вылетели из петель, словно картонные декорации.
Я шагнул внутрь.
И тут началась катастрофа. Вернее, истерика. Городская ауксилия, перепуганная до мокрых штанов, открыла огонь.
По броне забарабанило. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Пули, способные остановить человека, для обшивки из сплавов эпохи расцвета диггеров были не опаснее гороха. Я даже не замедлил шаг. Имп лениво повернул голову в сторону стреляющих, его сенсоры вспыхнули алым, фиксируя цели, но я удержал его от ответного удара.
– Спокойно, друг. Не трать боезапас.
Мы просто шли по главной улице. Под ногами хрустела брусчатка. Люди разбегались, опрокидывая лотки, ныряли в подворотни. Я чувствовал себя Гулливером в стране очень нервных лилипутов. Дойдя до своего особняка, я загнал импа прямо во внутренний двор, помяв при этом одну из клумб. Машина замерла, остывая и потрескивая, и превратилась в статую.
Наконец-то…
Я выбрался из кокпита, чувствуя, как холодный воздух холодит вспотевшую спину. Внизу уже суетились жёны, но я прошел мимо них, на ходу срывая с себя одежду.
Баня.
Горячий пар обволакивал, вытягивая из пор усталость и дорожную пыль. Я по-королевски расселся на полке, закрыв глаза, и чувствовал, как жизнь возвращается в тело.
Дверь скрипнула. В клубах пара появился силуэт. В натопленное помещение парилки проскользнула Энама. Её движения были полны той хищной грации, которая всегда меня привлекала, но сейчас мне нужно было другое.
– Не сейчас, – тихо сказал я, не открывая глаз. – Позови Дану.
Она замерла, на секунду в воздухе повисло напряжение, но спорить не стала. Ушла.
Дана появилась через пару минут. Обнажённая, молчаливая, нежная, как тёплый летний вечер. Она не задала ни единого вопроса. Просто взяла мочалку и начала мыть мне спину. Её руки были сильными, но нежными. Потом она принесла ужин прямо в предбанник. Жареная птица, свежий хлеб, кувшин с разбавленным вином. Я ел жадно, руками, и вкус еды казался мне божественным откровением.
Когда я закончил и откинулся на спинку скамьи, она убрала посуду и, остановившись у двери, потупила взгляд.
– Мне остаться на ночь согревать твою постель, господин?
Я посмотрел на неё. В её глазах не было ни страха, ни покорности рабыни, только спокойная готовность дать тепло, в котором я так нуждался.
– Конечно, – кивнул я. – Для этого я тебя и позвал. Или желаешь бросить жребий?
Она ответила улыбкой.
– Нет. Не желаю, господин.
И я не ошибся в выборе. Ночь прошла отлично, а утро началось не с эфоко, а с визита вежливости, который больше походил на вторжение.
В мою гостиную вплыл Каспиэл Акилла.
Его широкая, хищная, белозубая улыбка немедленно сообщила мне, как он несказанно рад меня видеть. Вот только взгляд, как обычно, подкачал. Холодный, оценивающий, как у мясника, прикидывающего вес туши на глаз перед тем, как вонзить крюк.
Во всём его облике сквозила нарочитая театральность. Он не просто вошёл – он явился.
– Мой дорогой друг! – раскатисто произнёс он, раскинув руки, словно хотел меня обнять (или задушить). – Весь город говорит о твоём… эффектном появлении. Сломанные ворота, паника гарнизона… Ты умеешь производить впечатление.
Я не встал с кресла. Просто отпил эфоко и посмотрел на него поверх кружки.
– Я просто стучался, Каспиэл. Но никто не открыл.
Утренний свет, источаемый кроной Игг-Древа, заливал гостиную мягкими косыми лучами. Почти идиллическое золотое сияние. Пахло свежей выпечкой, дорогим эфоко и женскими духами. Мои жёны, чья красота могла бы обезоружить армию, лениво переговаривались, звеня приборами. Локи, развалившись в кресле, словно невзначай опустил правую руку под стол, положив на бедро, к которому была притянута кобура с револьвером.
– Присядь, Каспиэл, – я жестом указал на свободный стул, не прерывая намазывания икры на хрустящий тост. – В ногах правды нет, даже если эти ноги обуты в сапоги из кожи болотного змееглава.
Каспиэл Акилла, сияя канареечным камзолом, остался стоять. Его рука демонстративно легла на рукоять револьвера, пальцы, унизанные перстнями, нервно подрагивали.
– Я здесь не для того, чтобы делить с тобой трапезу, Кир, – процедил он.
Голос его звенел от плохо скрываемого негодования и, кажется, толики страха.
– Я пришёл взять тебя под стражу. Именем Матриарха Пипы ван дер Джарн.
В комнате повисла тишина. Локи прищурил один глаз и нервно зевнул.
Я сделал глоток эфоко. Горячий, густой напиток обжёг горло, бодря лучше любого ледяного душа.
– Под стражу? – переспросил я, поднимая взгляд. – Каспиэл, ты сам-то веришь в то, что несёшь? У меня попросту нет времени выступать клоуном в вашем бюрократическом цирке. Может тебе и кажется, что урги – это несерьёзная угроза, но это не так. Нам придётся действовать всем заодно, если мы хотим банально уцелеть.
– Это не просьба, – он сделал шаг вперёд, пытаясь нависнуть надо мной. – Ты разрушил городские ворота. Ты ввёл боевую технику без разрешения. Ты нарушил дюжину законов Манаана за пять минут.
– Я спешил домой, – пожал плечами я, решив, что разговор мне уже надоел. – А ворота были старые. Им давно требовался ремонт. Считай это актом принудительной реновации.
– Ты пойдёшь со мной, – отчеканил он, хотя уверенности в его голосе поубавилось. – В кандалах…
Я медленно поставил чашку на блюдце. Тонкий фарфор тихо звякнул.
– Послушай, Акилла. Давай будем реалистами. Я сильней тебя. Я сильней всех тех гвардейцев, что переминаются с ноги на ногу у меня