– Я никогда не притворялась. Все, что я говорила, было чистой правдой. Вы были для меня дочерями. Я любила вас, но долг прежде всего. Прости меня.
Я больше не могла поднять голову или выгнуть шею. Она подошла и склонилась, профессионально занося кинжал над сердцем. Идол превратился в палача. Пусть убивает. А через много лет она умрет сама и попадет в ад, не найдя дочь. Вдруг послышался хруст. Кто-то тяжелым шагом наступал на ветки, переламывая их пополам.
– Нина, – услышала я голос Тимофея. – Что ты делаешь, Нина?
Я не видела его лица, но Нина постепенно выпрямилась. Руки ослабли. Еще немного, и она бы уронила кинжал на меня:
– Что ты тут делаешь, Тима?
– Я знал, что-то не так. Как вы говорили, как смотрели друг на друга. Я не идиот.
– Не стоит вмешиваться в наши дела.
– Лора мне все рассказала. Я передал Софе.
Нина тяжело поднялась, будто ее тело налито свинцом. Теперь я видела лишь небо, обрамленное ветвями деревьев словно рамой. Еще лишь миг, и я увижу в нем свое отражение. Голова была прижата к холодной земле, мурашки пробегали по телу. Лето в этом году не задалось – так мало теплых деньков! Прогремел гром, землю осветила молния.
– Зачем? – тихо спросила Нина.
– Я знаю, что обещал никогда не вмешиваться в твои дела, но это… – На секунду он смолк, и я услышала, что дождь в нескольких шагах от нас. – Неправильно.
Их лица и движения четко отражались в моей голове.
Закрыв глаза, можно было представить собственную спальню. Меня накрыло теплое, тяжелое одеяло, придавило собой так, что пришлось распластаться на мягкой кровати. Они были передо мной, а не позади. Их глаза, взмахи кистями, повороты головы настолько отчетливые, что казались более реальными, чем я сама.
– Все, что я делаю, правильно. – Я видела, как Нина сжала запястье Тимофея своей маленькой ладонью.
– Ты знаешь, что это не так. – Он провел рукой по ее лицу. – Нужно остановиться. Никакой долг не может указывать тебе, что делать, ведь человек гораздо больше и важнее любой условности.
– Это не условности, а правила и порядок. Так было до нас, так будет и после нас.
– Не будет. Рано или поздно все разрушается, уходит в небытие, уйдем и мы. Поколение после тебя, возможно, еще и будет помнить Нину, не давшую разрушить священный устав, но их потомки забудут, что произошло. А ты будешь помнить это вечно. И я буду помнить. И она будет знать, какой выбор ты сделала. Превратившись в животных, обратившись деревьями, я никогда не забуду, что мы убили Варю. Мы убили человека, которого любили.
– Ты никого не убьешь. Это сделаю я.
– О нет, Нина. Если мне не удастся остановить тебя, и мои руки будут в крови. Души наши бессмертны, я верю. И души наши должны быть чисты.
– Моя уже никогда такой не будет, – сказала Нина дрожащим голосом. Она плакала.
– Главное, сделать правильный выбор в конце. Признать ошибки и встать на истинный путь. Ради меня. И ради нее.
– Я так долго металась в сомнениях, пытаясь слепить план, в котором мы все будем счастливы, в котором все решится само собой. Мне так жаль. Но ты должен понимать, как тяжело отказаться от собственных представлений. Признать, что с самого начала я ошибалась. Признать, что мы расстались навсегда.
– Я понимаю.
Каждый жадный вздох становился короче предыдущего. Сны меня точно доконают, в схватке с собственным воображением фортуна не на моей стороне. Сколько странных видений было! Сколько запутанных снов. Нужно будет рассказать маме, ей понравится история про огромный дом на отшибе с садом, любящую пару, игру на выбывание, магию и предназначение. Возможно, она найдет рассказ романтичным. Нужно только встать. Нужно проснуться. Что-то давит на грудную клетку – одеяло уж слишком тяжелое. Оно окутало меня полностью, даже голову, так, что дышать невозможно. Кажется, отведенные на меня вдохи кончились. Больше воздуха не осталось, остался лишь мрак ночи.
Меня окатило холодной водой. Тяжелые капли размером с ладонь безудержно и бесцеремонно падали на глаза, лоб, затекали в уши, обмывали кровавые колени и локти. Мокрые волосы прилипли к шее, ткань одежды стала тяжелее в несколько раз. Но что-то изменилось. Вдох. Еще один, пока опять не забрали весь воздух. С трудом разлепив глаза, я увидела Нину, разрезающую плющ. На горле уже ничего не было, постепенно она освободила мою правую руку, затем левую.
– Дальше сама, дорогая. – Она протянула кинжал.
Взяв его, я разрезала плющ на лодыжках и встала. Тимофей подошел ко мне и обнял:
– Придется тебе поднапрячься, чтобы доделать дело.
– Я постараюсь.
Нина стояла чуть поодаль:
– Прости меня за все. Я хотела, чтобы все мы были счастливы. Проткни кинжалом книгу, написанное заклинание не сработает – они ведь не идиоты, чтобы давать оружие против себя. Придется придумать самой. То, что ты хотела использовать для удвоения силы. А теперь прости нас. – Тимофей подошел к ней, взяв за руку. – Мы бы хотели встретить исход приключения в сухом месте.
Уходя, они напоминали престарелую пару, которая провела всю жизнь вместе, а теперь шла в очередной раз за продуктами. Такое привычное действие, отточенное годами. Сейчас они зайдут в магазин, поругаются из-за хлеба, он захочет купить конфет, а она не разрешит. Сахар повысится! Ну и что? Неужели нельзя насладиться едой на исходе жизни? Они посетуют на повышение цен, выберут вместо белого хлеба черный и все-таки купят конфеты, ведь она их тоже обожает.
Они исчезли за пеленой дождя, и где-то в глубине души я знала, хотя и не понимала до конца, что это последний раз, когда их вижу. Последний разговор.
Ни одежда, ни кожа, ни волосы больше не могли впитать и капли дождя, поэтому вода просто скатывалась с меня. Ужасно холодно. Вытоптанная земля вокруг камня превратилась в грязное месиво. Книга разбухла, чернила смылись, но в ней все еще была магия.
– У меня есть заклинание для вас. И я готова принести жертву. – В одной руке кинжал, вторая раскрыла книгу и придерживала ее. – Пройдя три дороги, зайдя в три двери, переступив три порога, приду я в лес. В чаще темной, тропой трудной, окажусь у камня священного и просить у него буду. – Поднялся ветер, и я закрыла глаза. Казалось,