Звонил её муж.
— Пусти её. Пусть выйдет, — услышала она. И остолбенела.
— Как «пусти»? Она же… Ты же…
— Доверься мне, Милка. Отпусти её на улицу.
Звонок прервался. Камилла посмотрела за окно, где, чуть отдышавшись, продолжил жонглировать Серёжа, опустила взгляд на Нину, что отчаянно ломилась за дверь…
Наклонилась к ней и, всё еще сомневаясь, сказала:
— Давай сначала наденем курточку?
* * *
Отчаянно пыхтя, Сергей продолжил жонглировать одной рукой, второй старался спрятать в потайной карман телефон. Костюм был ужасно, отвратительно неудобный, но тёплый — это существенный плюс. Может он, после таких активностей на морозе, не сляжет с температурой? Было бы чудесно.
«Только б Нина не выбежала без куртки! Ей-то, с её стремлениями к пневмониям…»
Додумать он не успел — Нина выбежала наружу. На счастье, в куртке, зато на ногах белели пижамные штаны. Заставить её одеться полностью Камилла, похоже, не сумела.
Следом выбежала его жена, со взглядом, в котором смешались испуг и смятение. Та, что пять минут назад сказала, что он молодец. Думает ли Камилла так же сейчас, когда её дочь бежит по снегу в тапочках?
— Это ты! — крикнула Нина, да так, что он чуть не вздрогнул. Их дочь никогда не кричала, вообще не издавала громких звуков. Этот вечер будто разрушил барьер, прорвал плотину.
— Здравствуй, Ниночка…
Он перестал жонглировать. Со всей ловкостью, на которую был способен, поймал шары в мешок. Все, кроме одного.
Правильно ли то, что он собрался сделать? Поймёт ли его Камилла?
— Подойди сюда, пожалуйста.
Она подошла, не спуская с него заворожённого взгляда распахнутых глаз. Конечно, она ведь ждёт заветных слов о том, что всё будет хорошо. Может, зря он делает то, что делает?
— Держи, моя хорошая, — Сергей протянул дочке светящийся, яркий шар, — Это — звёздочка. Не бойся, бери, она заколдованная, не обожжёт.
— Как в сказке? — шепнула Нина.
— Как в сказке, Ниночка.
Боясь дышать, девочка взяла в руки светящийся шар, купленный Сергеем в магазине ёлочных игрушек. Крепко сжала в ладонях, боясь уронить, но всё еще продолжала смотреть на него, на Жонглёра.
К восхищению в её голосе прибавилось нетерпение. Она ждала. Ждала заветных слов.
Но Сергей, решившись, сказал другое.
— Ниночка, а ты знаешь, кто я?
— Ты — Жонглёр, — воскликнула девочка, — Спаситель леса!
— Правильно, моя хорошая, но…
Он не стал смотреть в лицо Камиллы. Побоялся, что увидит в её глазах страх, и не решится продолжать.
— Но я не только Жонглёр, зайка.
Дрожащей то ли от холода, то ли от волнения рукой, он скинул с головы капюшон.
— Я — твой папа.
Нина взглянула в его лицо — и замерла. Шок, удивление, непонимание отразились в золотых лужицах её глаз, так же, как минуту назад в них отражались огоньки. Сергей побоялся того, что сделал, и проговорил:
— Помнишь, я пришёл к тебе, когда ты болела, и сказал, что, пока я рядом, всё будет хорошо? Теперь мы будем рядом всегда! Ты, я и наша мама!
Шар начал дрожать в маленьких ладонях.
— Ниночка! — теперь Сергей испугался не на шутку, — Всё будет хорошо! Пока мы с мамой рядом, всё будет хорошо!
Шар упал на снег, осветив промокшие носки и тапочки.
— Папа?
Две взрослые фигуры вздрогнули. Камилла всхлипнула. Сергей крепко обнял свою дочь.
— Да! Папа! — улыбнулся он сквозь слёзы, — Я — твой папа.
А папа может всё. Даже жонглировать звёздами.