Чертов Мансур поскупился даже на нормальное оформление.
В сторону кровати смотреть страшно. Словно Мансур выскочит из стены и повалит меня на матрас.
Начнёт лапать, касаться…
От этого представления по коже бежит холод. Я отступаю, прислоняюсь спиной к стене и медленно съезжаю вниз.
Прижимаю колени к груди, обхватываю их руками. Устраиваюсь на тёплом полу.
Каждая мысль — о том, как он может появиться в комнате и сделать то, чего боюсь представить.
Мысли роятся, и ни одна не даёт плана побега. Ни одна не содержит инструмента, рычага, слабого болта, который можно использовать.
Только паника и пустота. Но мне нужно выйти из этого замкнутого круга.
У меня есть задача — я должна вернуться к тем, кто послал меня в тот офис.
Иначе у меня будут большие, ужасные проблемы!
Да и дома меня ждут. Ждут условленного звонка в час икс.
За эти два бесконечных года я уже столько потеряла — праздники, дни рождения. Не хочу терять хоть ещё один день…
Нет. Лучше остаться в клетке Мансура, чем вовлечь близких в неприятности.
Минута тянется за минутой. Время растянуто, вязкое, будто капает по капле из треснувшей трубы.
Я не уверена, сколько прошло. Пять? Десять? Час? В груди всё равно тяжело, будто каждая секунда становится отдельным камнем и кладётся на грудь.
Я не могу сомкнуть глаз. Не имею права. Мой взгляд прикован к двери. Чёртов прямоугольник, на который навалено всё моё внимание.
Кажется, стоит ей дрогнуть, качнуться, и я сорвусь, закричу. Дверь — мой кошмарный маяк.
За окном ночь. Темнота просачивается сквозь мутное стекло, режет глаза. А его всё нет. Мансур не пришёл.
И это хуже. Гораздо хуже. Потому что ждать его — хуже, чем снова встретиться лицом к лицу.
Ожидание царапает кожу, как наждачка. Выкручивает нервы, словно в них вставили крючки и тянут в разные стороны.
Глаза слипаются. Веки тяжёлые, как будто на них повесили гири. Усталость накрывает с головой.
Но в голове — гул. Мысли жужжат, как разъярённый рой. Я не могу отключиться. Не могу позволить себе.
Нельзя спать. Ни за что. Я не должна пропустить момент, когда хищник приблизится.
Я шепчу про себя: «Не спать. Нельзя. Нельзя…». Но голос всё тише, тише. Паника борется с усталостью.
Я прикрываю глаза на секундочку. Клянусь, всего на секундочку!
Но резкий щелчок замка врезается в уши так громко, что я подскакиваю. Оглядываюсь, понимая, что за окном уже солнце. Утро.
Я заснула! Господи, как я могла?! Если бы он пришёл ночью, я бы даже не заметила.
Меня трясёт от разочарования, от собственной слабости. Я корю себя, кусаю губу до боли.
Выдыхаю шумно, тяжело. В груди чуть легче, потому что Мансур он не появился.
И это маленькое облегчение обжигает теплом. Может, там у него и правда проблемы на юге? Настолько серьёзные, что ему будет не до меня.
Пусть лучше разбирается с колоннами машин, с врагами, с чем угодно! Пусть лет через двадцать только обо мне вспомнит…
И то случайно.
Но дверь распахивается, и мои надежды рушатся. На пороге появляется амбал.
Его глаза сразу обводят комнату внимательным взглядом. На долю секунды он дёргается, заметив пустую кровать.
Лицо напрягается, брови сходятся, и я почти чувствую его испуг. Словно он уже мысленно представлял, как его будут рвать за то, что пленница исчезла.
Но тут его взгляд натыкается на меня в углу. Плечи расслабляются, губы чуть поджимаются, скрывая облегченную улыбку.
— Проснулась? — хмыкает он. — Отлично. Мансур ждёт тебя.
Глава 5
Я вхожу в кабинет и почти сразу сглатываю. Воздух здесь другой — плотный, тяжёлый, как будто пропитан его запахом и властью.
Внутри всё дрожит. Каждая клетка будто знает: сейчас он рядом. И от этой близости внутри всё трещит по швам — страх, злость, воспоминания, всё вперемешку.
Кабинет отражает Мансура с пугающей точностью. Просторный, строгий, без ни одной лишней детали.
Я сглатываю снова, когда замечаю самого Мансура. Он сидит в кресле — вальяжно, как будто мир принадлежит ему.
Нога закинута на ногу, рубашка расстёгнута на одну пуговицу, запястье обнажено, часы поблёскивают металлом.
Лицо спокойное, слишком спокойное, без единой эмоции. И именно это спокойствие — самое страшное.
От него невозможно оторвать взгляд. Он не делает ничего, просто сидит. Но даже этого достаточно, чтобы мне стало тесно в собственном теле.
Его аура давит, будто стены смыкаются ближе. Воздух густеет, становится тяжёлым. Я чувствую, как руки холодеют, а в груди всё сжимается.
Мансур сидит с прикрытыми глазами, будто отдыхает. Его кисть свисает с подлокотника, пальцы обхватывают бокал.
Он чуть покачивает его, и кубики льда сталкиваются со стеклом — этот тихий звук звенит в голове. В бокале белая жидкость колышется лениво, безмятежно.
Он спокоен. Словно и не человек вовсе, а буря, решившая отдохнуть перед тем, как снова обрушиться.
Я стою, не смея сделать шаг. Сердце грохочет, кровь стучит в ушах. И каждая секунда ожидания кажется вечностью.
Не открывая глаз, Мансур делает глоток из стакана. Чуть морщится, и по какой-то причине именно этот жест выбивает у меня почву из-под ног.
У него что там — водка?!
— Тебе нельзя пить! — вырывается из меня быстрее, чем мозг успевает поставить фильтр. — Это опасно!
И в тот же миг я понимаю, что совершила ошибку. Глупую, фатальную. Потому что Мансур открывает глаза.
Медленно, почти лениво. Веки поднимаются, и тёмный взгляд врезается в меня, будто пуля.
Его сосредоточенное внимание обрушивается на меня. Оно тяжёлое, плотное, будто физическое.
Господи, ну почему я открыла рот? Зачем привлекла внимание этого человека?
Надо было молчать, просто стоять и не дышать.
Но нет, конечно же, я же «специалист»!
Увидела стакан и вспомнила все проклятые лекции по токсикологии. Синдром спасателя включился на автомате.
— Уверена, что именно это ты хочешь обсуждать? — спрашивает Мансур.
— Да, — выдыхаю, и голос дрожит. — Потому что после твоего лечения… Я…
— Я сам разберусь, что мне нужно делать со своей жизнью. Ты бы лучше беспокоилась о своей.
Эти слова звучат спокойно, но в них есть что-то, от чего мороз пробегает по коже.
«Не каждый хочет, чтобы его спасали, Мили. Не каждый нуждается в помощи, даже если умирает на твоих глазах».
Слова фрау выстукивают в висках. Но я не могу справиться с этой дурацкой жаждой помочь.
Вся логика кричит: молчи, не вмешивайся,