И только тогда Лёха убрал газ, снова вернув машину в учебно-спокойный режим.
Он вдруг ясно понял, как соскучился по нормальному полёту. Не по влётам и посадкам, не по учебным заданиям, а по настоящей работе с небом, когда самолёт не средство, а продолжение тела.
Посадку он сделал демонстративно аккуратную, хотя и не рекомендуемую ученикам — на три точки.
Инструктор выбрался из кабины медленно, даже вальяжно. Махнул Лёхе, и отвёл его далеко в сторону. Снова достал сигареты. Прикуривал он долго и руки у него заметно дрожали.
— Ну и чего военный лётчик делает в моей авиашколе? — пыхнув дымом спросил Таккер.
— Лицензию гражданского пилота получает, — улыбнулся Лёха, став капитаном Очевидность.
Таккер задумался, переодически затягиваясь сигаретой.
— Доброволец из Китая? — в умении делать выводы лётчику Первой Мировой было не отказать.
Лёха молча кивнул.
— На чём летал?
— На американцах, на Кёртиссах, Пэ — тридцать шестых.
— Макаки сбитые есть?
— Двое сбитых! — Гордо произнес Лёха, решив опустить излишние подробности как по количеству, так и по способу исполнения этого действия, но и разочаровывать Таккера было нельзя.
Инструктор долго пускал дым, не глядя на него.
— А чего всё таки тут ошиваешься?
— Сбили над морем. Торговцы меня выловили, подогрели, обобрали. Еле сюда добрался, ни документов, ни денег, ни вариантов. Тут же это теперь наёмничеством считается, чёрная метка. Не возьмут никуда.
Инструктор хмыкнул криво.
— Ладно, Кокс. Ты парень нормальный, наш, лётчик. Тут тебе не место. Ты поубиваешь всех учеников быстрее, чем их научат держаться в воздухе. — Таккер коротко усмехнулся. — Я тебе помогу. Свидетельство получишь завтра и прошлым годом. Есть у меня пара пустых строчек в прошлых группах.
Потом посмотрел на него оценивающе:
— Скажи, а как ты делаешь… и про япошек, про самолеты у макак расскажи!
На тридцать минут двое человек в лётных комбинезонах двадцати пяти и сорока восьми лет превратились в мальчишек. Крича, выделывая странные жесты руками, изображая ими самолеты, они ходили друг за другом, изображая атаки, уходы, пикирование и стрельбу.
— На бар проставиться у тебя хватит? Я позвоню на центральный аэродром. Там в одной авиакомпании у меня приятель работает, попрошу помочь пристроить тебя.
Лёха впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему.
— На бар хватит. На остальное нет.
Инструктор хлопнул его по плечу:
— Значит, начнём с бара!
Конец мая 1939 года. Центральный аэродром Маскот под Сиднеем.
Март тысяча девятьсот тридцать девятого года выдался в Сиднее на редкость ясным и подозрительно удачливым. Лёху вызвали в контору. Контора, впрочем, громко называлась «головным офисом авиакомпании», а на деле представляла собой малюсенькую комнатку в одноэтажном дощатом здании при центральном аэродроме, где сквозняки работали исправнее бухгалтерии. На двери висела табличка Southern Royal Air Freight — гордое имя для фирмы, которая бралась перевезти всё, от почтовых мешков, золотых слитков до мёртвых осликов, лишь бы платили вперёд.
— Ну что, Кокс! Мы рады тебя обрадовать! — глава компании, мистер Брейнаут, человек ростом с табуретку и с улыбкой шире собственной груди, вылез из своего крошечного закутка и с видимым удовольствием в прыжке пожал Лёхе руку. — Премируем тебя поездкой… в Париж!
У Лёхи едва не отвалилась челюсть. Он уже три месяца пахал пилотом в этой помойке и не ожидал добра.
Друг Таккера, очень добродушный тип из Qantas, полдня носился по кабинетам с Лёхинами бумагами, как запоздалый Санта, вернулся, расстроенно почесал лысину и устало объявил:
— Сынок… вход в Квонтас для тебя пока закрыт и я не могу тут ничего поделать. Я понимаю, что ты хорошо летаешь, но бумаги…
Он тяжело вздохнул, будто только что похоронил надежду, и добавил:
— Но за тебя просил Сэм Таккер и вот что, я тебе скажу. Есть тут одна контора. Пилоты им нужны всегда.
— Звучит обнадёживающе.
— Не спеши радоваться, — усмехнулся он. — Нужны они им потому, что долго там никто не задерживается. Люди уходят, самолёты остаются. Иногда наоборот.
Он хлопнул Лёху по плечу.
— Я им сейчас позвоню, они нам должны тут кое-чего. Возьмут то тебя без вопросов, но за деньги бейся сам, как лев. Платят они вечно с задержками и всякими подтасовками. Но думаю, ты продержишься, парень крепкий, и судьба тебя любит…
Так Лёха и оказался в летающей подтираловке под название «Южный Рояль», компании, которая хваталась за самые сомнительные рейсы, но с заказчиков драла денег много и исправно, а персоналу недоплачивала с той же регулярностью. Их пара старых транспортных Юнкерсов — надо сказать, во вполне в приличном состоянии — носились по самым отстойным помойкам австралийского неба. Они стоически терпели пыль, грязь и полосы, больше похожие на следы от прыжков кенгуру, чем на аэродромы. Лёхе же они больше всего напоминали железные табуретки с крыльями, которые сделали из дюраля и заставили возить почту.
И тут вдруг — Париж. Париж!
— С хрена ли! — едва не вырвалось у него вслух.
Выяснилось всё до обидного просто. Мистер Брейнаут, глава и главный махинатор компании, подрядился забрать с прииска под Броукен-Хиллом несколько десятков килограммов технического серебряного порошка и срочно доставить его во Францию. Видимо во всей честной Австралии на идиотов больше кандидатов не нашлось.
Получателем значилась французская электротехническая фирма Avions Pipolet.
И куда мы с этими Авьон Пиполетами приедем, подумал Лёха. Пароходом якобы было долго, а время во Франции стоило дороже серебра. «Южно-Рояльская» планировала сама доставить груз в Дарвин, а дальше — отправить его по линии Qantas Empire Airways с сопровождающим. Вот этим сопровождающим и осчастливился стать Лёха.
В тот же вечер он вышел к самолёту, на котором ещё вчера носился по удалённым пастбищам и иным, совершенно диким местам. Лёха погладил холодный фюзеляж, посмотрел на грязноватое стекло кабины и усмехнулся. Судьба, как выяснялось, любила дешёвые авиакомпании не меньше, чем хорошие повороты.
И вот теперь Лёха, вместе с небольшим алюминиевым дипломатом на десять килограммов, внезапно оказывался на пути к Европе.
Конец мая 1939 года. Аэродром рядом с рудником Броукен-Хиле.
В Броукен-Хиле их встретили прямо на лётном поле — что здесь считалось примерно так же нормальным, как кенгуру стоять в очереди в банк. Лёха не успели даже поздороваться, как по трапу поднялся серьёзный человек в форме рудника, просил паспорт и изучил его так, словно изобрел рентген.