Когда зрение прояснилось, далеко слева он увидел удирающий бомбардировщик. Тот тащил за собой, как показалось Полю, красивую и тонкую, ленивую спираль дыма и активно снижался.
— На один Ю-88 меньше, — подумал Поль и в бешенстве включил связь. — Кокс, почему ты его не добил?
— Зачем? — даже сквозь хрипы было слышно, как он смеётся. Даже просто по настоящему ржёт.
— Ты идиот, Кокс! Полный идиот! Врага надо сбивать! Почему ты не стрелял, Кокс! — Поля трясло от адреналина и от тупизны его ведомого.
— Зачем стрелять, командир⁈ Ты прекрасно их взбодрил! Британские разведчики и так всей толпой дружно опорожнились в своём тарантасе! И сейчас вон, смотри, как улепётывают, уже где-то над Реймсом! Газуют что есть сил.
— Это же Юнкерс! Восемьдесят восьмой! — Поль не мог поверить в случившееся.
— Точно! Я так и подумал! И круги они себе на крыльях намалевали: ярко-красная «пуповина» в середине синего круга! Не иначе как маскируются под «Блейнхаймы», вот подлюги!
Холодный пот пробил Поля.
— Да ладно, командир, отрапортуем — вступили в бой с «мессершмиттами», защищая разведчик, пришлось стрелять почти вплотную, а там пускай наше начальство переписывается с начальством бритов! — циничный юмор Кокса потряс командира звена Поля де Монгольфье сильнее, чем сама ситуация с атакой.
8 сентября 1939 года, Аэродром в районе города Сюипп.
8 сентября Лёха попал в дежурную пару с тем самым Роже — новичком, только закончившим авиашколу и вызывавшем приступ зубной боли командира звена.
Роже был совсем ещё мальчишкой — худой, будто вытянувшийся вверх раньше времени, отчего в эскадрилье к нему приклеилось прозвище «Сосиска». Над верхней губой уже упрямо пробивалась первая, едва заметная полоска усов, которую он тщательно принимал за солидность. Глаза — большие, настороженные, с той застенчивой серьёзностью, что бывает у отличников, которых внезапно отправили на войну. Стоял он обычно чуть сутулившись, засунув руки в карманы — то ли от волнения, то ли от желания не ударить в грязь лицом перед старшими. Лёха явился к самолёту с видом фокусника, готового вытащить кролика из шляпы, и действительно вытащил… две деревянные модельки самолётов, выточенные ему в мастерских. Одну он торжественно вручил Роже.
Полтора часа два лётчика ходили вокруг готовых к вылету истребителей, размахивая игрушечными самолётиками. Зрители развлекались, делали ставки, кто первый уронит свою модельку, а Лёха, не обращая внимания ни на кого, излагал премудрости маневрирования и боя, пытаясь сделать ведомого чуть более сложной целью для немецких охотников.
Минут через сорок Роже уже ловко ловил перестроения деревянных самолётов, а Лёха имитировал короткие команды по рации — чёткие и хриплые. Напоследок он даже отключил «воображаемую рацию» и заставил парня действовать молча, на одном чутье.
Когда через полтора часа Роже наконец устал и залез в кабину, Лёха усмехнулся:
— Ну что ж, посмотрим, сколько он всего из этого забудет в воздухе.
И, зная жизнь, рассчитывал в лучшем случае на половину. И тут прозвучала сирена на вылет.
8 сентября 1939 года, Небо Франции в районе бельгийской границы.
Пара набирала высоту по направлению к бельгийской границе. Диспетчер снова хрипло влез в эфир и направил их на замеченного разведчика.
— Будем надеяться, это не англичане, — усмехнулся Лёха, вспомнив какой переполох они устроили с «Бленхайном». Тогда им двоим повезло благодаря стойкости в показаниях и мифическим «мессерам», которые сделали их чуть ли не героями.
На пяти километрах высоты Лёха лёг в пологий вираж, осматривая воздух. До границы было километров пятьдесят. Вскоре чуть выше, встречным курсом, показался тёмный силуэт с двумя точками сопровождения сверху.
— Второй, лезем вверх. По команде — резко влево в вираж и выход на разведчика, — Лёха старался говорить спокойно.
Их американские «Кертисы» снова полезли вверх.
Через минуту тонкий силуэт стал хорошо различим. Вполне себе знакомый нашему герою «Дорнье» и две «мухи»-«мессеры» в сопровождении. Те сразу рванули вперёд, оставили подопечного сзади и, не подведя Лёху тактическими хитростями, синхронно перевернулись через крыло и стали пикировать на их пару.
Лёха выждал, пока те разгонятся и наберут скорость, и резко скомандовал:
— Внимание! Вираж! И — раз!
Он завалил машину влево, и разогнанные на скорости очереди немецких самолетов просвистели мимо. Выйдя из виража, он сделал короткую «змейку» и радостно увидел Роже — тот хорошо держался сзади, хотя и чуть ниже.
— Неплохо.
Немцы сделали горку и набирали высоту в стороне, но пока были ниже. Разведчик, насилуя моторы, тоже пытался набрать высоту.
— На встречном! Оттянись дальше и бей с ходу! — скомандовал Лёха.
Сам он поймал силуэт разведчика в прицел, выждал момент и нажал гашетку. Разрывы прошли у кабины и удачно перечеркнули немецкому самолёту правый мотор. Мгновение — и тот вспыхнул длинным рыжим хвостом и густо задымил.
— Левый вираж! — орал Лёха, стараясь зайти в хвост промелькнувшему над ним разведчику. Роже вираж несколько размазал, но довольно быстро догнал своего ведущего.
«Мессеры» уже набрали высоту, развернулись и неслись навстречу, выжимая всё из своих моторов.
Лёха дал очередь из пары крыльевых пулемётов 7,5 мм MAC 1934 M39 снизу-сзади — крупный калибр он решил сохранить для встречи «мессеров». Он отвалил чуть в сторону, уступая сектор обстрела Роже.
— Второй! Давай! Атакуй! — проорал в рацию Лёха.
«Всё-таки даже такие рации — это чудо», — мелькнула в голове быстрая мысль.
Роже радостно рванул вперёд, как игривый щенок, и накрыл разведчик очередями из четырёх пулемётов. Второй мотор вспыхнул и задымил, «Дорнье» загорелся всерьёз и сорвался в пикирование.
И в этот момент на них сверху обрушились «мессеры».
Дальше всё превратилось в парк аттракционов с каруселями, горками и вытряхиванием кишок на перегрузках. Самолёты перемешались быстро, и любые тактические приёмы улетели к дьяволу, началась «собачья свалка», так не любимая Лёхой. Резкая, жестокая, с двумя серыми и двумя зелёными «псами», рычащими и стреляющими друг в друга.
Виражи, петли, развороты — Роже старался спасти свою исключительно ценную задницу и справлялся с этим, надо сказать, на удивление неплохо. Его машину уже несколько раз прорезали тонкие строчки немецких очередей, но видимо не попали в ценные детали самолета. Роже каждый раз уходил в вираж, пытался стряхнуть преследователя и даже стрелял — куда именно, оставалось загадкой и для него, и для оппонентов.
Но в какой-то момент один из «мессеров» удачно поймал