Наш герой честно покрутил головой по сторонам, пытаясь найти командира или просто «Кертисы» своей эскадрильи.
Развернувшись над городом и рекой, Лёха с удивлением понял, что оба крыльевых бака выжжены подчистую и он уже идёт на одном центральном. Машина послушно ревела, будто ничего не случилось, хотя через всё левое крыло тянулась строчка пуль. Где и когда он получил эти попадания, Лёха сказать не мог. Он лёг на обратный курс, пытаясь осознать, где и как искать аэродром перебазирования.
И тут он увидел их.
К городу подходили три «птеродактиля». С этой высоты он не мог сказать наверняка, но силуэты были до боли похожие на «Протез», на котором он летал четыре года назад в Испании. Или это были Amiot 143, что он видел в Реймсе? Огромные, квадратные, неторопливые, они чем-то напоминали советские ТБ-3.
Каким-то чудом они сумели дойти живыми, проскочив мимо внимания «мессершмиттов», и теперь шли примерно на восьмистах метрах, прямо и ровно, сквозь заградительный огонь, как слепцы, вышедшие на середину оживлённой дороги и не понимающие, почему вокруг так шумно.
И тут один из них взорвался.
В небе появилась толстая линия разрывов — будто кто-то тряхнул перьевую ручку, полную чёрных чернил. «Птеродактиль» лишь задел эту россыпь пятен и исчез. Вспышка раскалённого света, мгновение — и экипажа не стало, превращённого в пыль за время одного вдоха.
Почти сразу получил попадание и второй самолёт. Он резко ушёл вниз, словно инстинктивно пытаясь уйти от боли, найти для неё направление. Третий горел медленно и как-то обречённо. Он сбросил бомбы и попытался уйти вверх — нос задрался, но самолёт не поднимался. Зенитный огонь бесновался вокруг, будто одержимый одной-единственной целью — ссадить его с неба.
И всё же «птеродактиль» тащился вперёд.
Лёха видел, как бомбы легли длинной цепочкой, далеко от моста, без всякой надежды на результат. Потом самолёт осел, заскользил вниз, ударился о землю, и пламя с жадным рывком накрыло его целиком, не оставляя ни формы, ни сосбержания.
Лёха убрал громкость и посмотрел на приборы. Топливо уверенно заканчивалось, не обращая никакого внимания на дисциплину, дистанцию и капитана Монрёса. А впереди был ещё довольно длинный путь домой — и, как водится, без всякой надежды на аплодисменты.
14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.
Это был поступок, которому он сам удивился. Не геройский — это слово Лёха вообще на дух не переносил, — а какой-то нелепо сентиментальный, словно он решил заработать жирный плюс в свою карму перед небесной канцелярией.
Спасти английские «Бэттлы», ползущие над самой землёй, было невозможно по всем законам аэродинамики, арифметики и здравого смысла. Он был выше, один, давно уже тащился на последнем центральном баке, оба крыльевых оставив в бою над Седаном вместе с иллюзиями и искренне надеялся, что в лентах у него осталось патронов хотя бы на одну, а если судьба сегодня благосклонна — на две короткие очереди.
А судьба, между тем, прислала тройку «мессеров». Видимо четвертому сегодня тоже не повезло в схватках с истребителями союзников.
Зачем он это делал, Лёха честно объяснить себе не мог. Наверное, потому что он был истребителем. Наверное, потому что эти проклятые «Бэттлы» каким-то чудом выжили под Седаном. А может, потому что англичане не бросили своего — и теперь старательно подстраивались под раненую машину, таща её, словно хромую лошадь.
Более идиотского бомбардировщика, если подумать, придумать было сложно. Одномоторный, с экипажем из трёх человек. Длинный стеклянный фонарь, сверкающий, как витрина ювелирного магазина. Внешне он напоминал раздутый, раскормленный «Харрикейн», да и мотор у них, по большому счёту, был один и тот же. По этому скорости у него не было отродясь, зато «Фэйри Бэттл» был мечтой любого вражеского зенитчика или истребителя.
Все три бомбардировщика уже были прилично побиты зенитным огнём, а у крайнего зияли здоровенные дыры в плоскости и он периодически пытался завалиться на раненое крыло.
Лёху увлекла брешь, которую «мессершмитты» неизбежно оставляли при выходе из атаки. Они нырнут, атакуют и резко уйдут вверх, спасаясь от встречного огня. В этот короткий миг — между наглостью и осторожностью — и появлялся шанс.
Немцы заходили с фланга. «Бэттлы» заметили их и заранее чуть растянули строй, стараясь дать стрелкам сектор обстрела. Стрелки открыли огонь, когда первый истребитель был ещё метрах в двухстах. Лёха даже испытал нечто вроде уважения, наблюдая, как немецкий пилот аккуратно провалился по высоте и скользнул в сторону, сбивая им прицел.
«Сто девятый» выглядел безупречно; эти аккуратные, небольшие крылья держались в воздухе с поразительной цепкостью; вытянутый вперёд нос скрывал в себе скорость большую, чем у его «Кертиса». Немец выровнял свой самолет ниже жертвы и открыл огонь, взяв прицел на полкорпуса вперёд от поврежденного «Бэттла», замыкающего строй. И тот любезно вплыл прямо в трассы, тут же начав тяжело валиться вниз.
К тому моменту «сто девятый» уже промахнулся мимо среднего бомбардировщика, попытался поймать хвост ведущего, промазал и, словно на американских горках, рванул обратно в небо.
Вот оно, окно возможностей.
Лёха прервал пикирование и выровнялся значительно выше. Теперь «сто девятый» вошёл в прицел идеально при виде сверху. Тёмно-зелёные крылья, голубовато-серые борта, жёлтый кок винта, квадратные законцовки, чёрные кресты — даже фонарь кабины казался квадратным. Голова пилота была вывернута вправо — он смотрел назад и вниз, туда, где горел замыкавший строй «Бэттл».
Лёха нажал на гашетки.
На миг искры попаданий тяжёлых пуль рассыпались по капоту двигателя «Мессершмитта», затем прошлись по его кабине. Самолёт дёрнулся в сторону и исчез. Лёха тут же заложил крен в противоположную сторону и дал полный газ, плюнув на показания датчика топлива. Краем глаза Лёха заметил, как «мессер» дёрнулся, неловко кувыркнулся и, теряя высоту, потянулся к немецким позициям, волоча за собой тёмный, густой шлейф дыма.
Шанс был использован полностью, и пора было сматываться.
Но пара оставшихся «сто девятых» уже заметили его и оборвали атаку на «Бэттлы», жаждали именно его, решив, что сегодняшний день без австралийской крови будет неполным. Несколько минут они пикировали, стреляли и пытались поймать его. Он уходил в резкие виражи, петли, сбрасывая их с хвоста, одновременно с тоской думая о топливе. Прыгать или идти на вынужденную не хотелось совсем.
Потом они отстали резко. Вероятно, у них тоже заканчивалось горючее.
Исправления только орфография и пунктуация, стиль сохранён.
Лёха каким-то чудом нашёл ближайший аэродром, зашёл с прямой, и на пробеге двигатель зачихал, хрюкнул и заглох.
— Совсем бензин йок! Керосинка