— Так у меня и парника нет. Старый развалился, а новый я пока не собираюсь ставить.
— Ты рассаду в бочку воткни и плёнкой накрой. Возле яблони бочка-то. Мать твоя кабачки в ней растила.
— А поливать кто будет? Открывать, закрывать? Я ж не буду тут всё лето сидеть.
— Эх, жаль. Ладно, Люське предложу. Та точно не откажется. Ей словно бедному вору, всё впору. Муж-то её тоже бросил, — Раиса Ивановна садится на любимого конька. — Закрутил роман с молодухой, с дочкой Куприевичей с первой линии. Ой, тут такой скандал на майские был…
— Раиса Ивановна, — складываю руки у груди. — Пожалуйста, избавьте меня от подробностей чужой жизни. Со своей бы разобраться.
Соседка тут же взглядом сыщика впивается в меня.
— Поругались, что ли? Парень молодой, горячий. От тебя бежал сегодня, чуть не сбил меня. Конь!
— Никакой он не конь! И ничего мы не ругались. Богдан на электричку спешил.
— Неужели даже машины нет? Эдик-то у тебя вон на каком джипе разъезжает. Вы чего расстались-то? Вчера при твоём новом ухажёре даже неудобно спросить было…
— Раиса Ивановна, я не хочу это обсуждать.
— Да ты выговорись и легче станет…
— Мы не вчера расстались. Скатертью ему дорога и счастья в личной жизни, — спускаюсь с крыльца и тесню соседку к выходу.
Но та не сдаётся.
— Был бы счастлив, не приехал бы к тебе. Люб, ты подумай. Мужик-то хороший. Ну оступился, с кем не бывает. Зачем тебе молодой-то? Там ещё ветер в голове.
Приходится обойти словоохотливую соседку и распахнуть калитку.
— Раиса Ивановна, вы это… Идите к Люське. А то рассада на солнце завянет.
Соседка, поджав губы, идёт к выходу. Сторонюсь, пропуская её, стараясь не дышать. Люблю ландыши, но Раиса Ивановна явно переборщила сегодня с духами.
— Помяни мои слова, Люба. Устроит тебе ещё твой молодой головную боль.
Давлю в себе желание, чем-нибудь запустить ей вслед.
— Гуччи, кис-кис-кис, — иду к кустам смородины, но там кошки нет. Замечаю её на сложенных листах шифера за домом. Греется на солнышке со своим новым приятелем. Беру её на руки и прижимаю к себе. Но у неё теперь есть занятие поприятнее. Гуччи выворачивается, спрыгивает с рук и возвращается к приятелю. — Ладно, гуляйте, — вздыхаю я и плетусь домой.
Открываю рабочий проект в ноутбуке, но никак не могу сосредоточиться. Захлопнув крышку, принимаюсь за готовку. Тут хотя бы думать не надо. Уговариваю себя выкинуть все тревожные мысли из головы, а как их выкинешь если сердце не на месте? Вот уже и не заметила, как обед готов.
Нацепив купальник и замотавшись в полотенце, иду купаться в карьер. Вода меня всегда успокаивает. На пляже полно народу. Кто с детьми, кто с картами и пивом — яблоку негде упасть. Отыскав свободное место, бросаю полотенце, и, провожаемая сальными взглядами, подвыпивших мужиков, спешу в воду. Мою новую грудь уже и здесь заценили. За спиной слышится хохот и пошлые комментарии.
— Вот это дойки!
— Я б помял.
— Задница тоже зачётная. Вот бы вдуть.
Уже и купаться не хочется. Но я вхожу в воду и, получив от резвящихся деток, порцию холодных брызг, ныряю с головой. Выплыв на поверхность, кролем добираюсь до середины карьера и возвращаюсь. Никакого облегчения. О том, чтобы здесь позагорать, даже речи быть не может. Пряча глаза, подхватываю полотенце и возвращаюсь домой.
Телефон я с собой не брала и первым делом коршуном бросаюсь к нему. Пропущенный от Кати и ни одного от Богдана. Пожалуй, лучше сесть. Плюхаюсь прямо в мокром купальнике на диван и звоню подруге.
— Кать?
— Ой, Люба! Слава Богу, племяш вернулся. Я тут с утра на ушах хожу.
— Кать, не томи. Что случилось-то?
— Прикинь, сижу дома, никого не трогаю, звонок в дверь. Смотрю в глазок, а там девка незнакомая. Я ей, мол, вам кого? А она мне в ответ: «Откройте, я знаю, что Богдан сейчас у вас живёт». Открываю, ты же в курсе, как я мечтаю его женить. А девка-то не одна, а с дитём. Тощий такой мальчонка сидит в коляске, испуганно на меня смотрит, — Катя замолкает, а на заднем фоне раздаются женские крики и их тут же перекрывает детский плач. — Подожди, Люб, сейчас гляну, что там у них. Всю душу они мне с утра вымотали.
Глава 24
Богдан
Поворачиваю ключ в замке и вхожу в квартиру под детский надрывный плач. По звуку понимаю, что он доносится из комнаты, в которой последние дни жил я. Замираю в дверном проёме, не веря собственным глазам. Катя тряcёт рожок с молоком, а на диване сидит Даша. Честно, говоря даже не считаю её бывшей, потому что своей никогда не воспринимал. Мы учились с Дашей вместе ещё в школе. Общались лишь, когда случайно пересекались в городе. Года три назад встретились на вечеринке у общих знакомых. Переспали по обоюдному, подкреплённому алкогольными парами, желанию. В тот момент у меня никого не было, а Даша вела себя как кошка, которая приходила ко мне, когда считала нужным, а потом вообще могла исчезнуть на месяц, другой. Я тоже иногда заезжал к ней. Любви между нами не было, и мы даже не пытались делать вид. Всё это больше походило на дружеские потрахушки.
Так мы время от времени встречались на протяжении года и расстались относительно мирно. Я ушёл на войну, а она покорять мир. Даша грезила большой сценой и похвасталась, что Желтков наконец-то сделал ей вкусное предложение. Имя этого продюсера было на устах тех, кто был в теме. На большую сцену старлетки шли только через его постель. Даша уверяла меня, что Желтков присылает ей цветы, лишь отдавая дань её таланту. Он у неё и правда был, но не в плане вокала. Отговаривать Дашу не имело смысла. Её жизнь — её правила.
В последнюю нашу встречу глаза моей подружки горели уверенностью и сияли так, будто она уже подмахнула контракт. В близости мне Даша в тот вечер отказала. Сказала, что просто заехала попрощаться.
Сейчас Дашу было не узнать. От цветущей, уверенной в себе, некогда платиновой блондинки мало что осталось. Волосы небрежно стянуты на макушке резинкой в пучок, в застывшем, устремлённом на меня взгляде голубых глаз нет и следа былого превосходства. Там полная опустошённость. На тощем теле несуразный длинный балахон, скрывающий руки и ноги.
В голове мгновенно выстраивается схема: Даша подписала контракт,