Сзади раздаётся недовольное старушечье кряхтение.
— Что раскорячились посреди прохода?
— Иди за мной, — выдыхает парень и забирает у меня сумки.
Глава 2
Люба
Ничего не остаётся делать, кроме как идти следом за ним. Но мне кажется, будь я обвешана десятью пакетами, я бы всё равно двинула следом за этим нахалом. Ловлю себя на мысли, что не свожу взгляд с его задницы. То ли полгода воздержания дают о себе знать, то ли другая причина, но мне безумно интересно, что за квадратные коробочки рельефом проступают в задних карманах штанов парня.
Миновав четыре вагона, он выбирает две свободные лавки друг напротив друга, ставит переноску на пол, а мои пакеты на полку. Задравшаяся кенгуруха оголяет загорелую спину и белую резинку трусов с надписью над кромкой джинсов. Теперь я знаю какой марки парень носит трусы. Кхм, зачем я отложила это в память?
Он поворачивается ко мне и кивает на лавку.
— Садись.
Прежде чем сесть сам, парень достаёт из задних карманов две запечатанные упаковки презервативов, перекладывает их в карманы кенгурухи. Мы шлёпаемся на лавки одновременно, причём я от удивления и подступившей тревоги. К моим щекам приливает кровь. Не знаю, куда и зачем едет этот парень, но кроме презервативов у него походу ничего больше с собой нет. Ну, может быть, ещё в кармане кенгурухи болтается телефон.
Так, стоп! Я слишком много думаю о незнакомце, который просто донёс мои сумки.
— Спасибо, что помогли, — наклоняюсь, чтобы поставить переноску с кошкой между ног и, выпрямившись, сталкиваюсь с восхищённым взглядом парня. Мне, конечно, льстит, что в глазах молодого красавчика читается откровенное желание и восторг, но мне очень неловко от таких безмолвных комплиментов.
Некоторое время я пытаюсь смотреть в окно, потом изучать пассажиров, чудом вспоминаю, что у меня есть такая вещь, как телефон. Достаю его из сумки и открываю любовный роман, которых за последнее время перечитала великое множество.
Но сосредоточиться на параллельной реальности не получается, мне тоже хочется получше рассмотреть парня. Внешность у него киношная, но его красота мне кажется обманчивой. Слишком звериные повадки и взгляд у него. И с манерами не очень. Не знает, что незнакомым людям, а тем более тем, кто старше тебя положено говорить «вы». Моим детям по девятнадцать лет. но я не представляю, чтобы они кому-то тыкали старше себя.
Ехать мне долго, успею провести воспитательную работу. Убираю телефон в сумку и поднимаю взгляд на парня.
Он словно только этого и ждёт.
— Ты очень красивая.
— Спасибо, — сглатываю я и опускаю взгляд на его руки. Закатанные рукава позволяют рассмотреть их до локтей. Пальцы длинные, с ухоженными ногтями, но сами руки крепкие, загорелые, с крупными венами. Кенгуруха обтягивает бицепсы, которые мне при желании и не обхватить. Пламенная речь о правилах этикета застревает в горле.
Парень меня снова опережает.
— Богдан.
— Очень приятно.
— И это всё? — словно тщательно нарисованная художником, бровь Богдана приподнимается.
— Люба.
— Лю-ба, — повторяет Богдан моё имя по слогам. — Звучит так же вкусно.
— Так же как что? — напрягаюсь я.
— Как ты сама.
— Не слишком ли смелый комплимент для пяти минут знакомства.
— Я говорю то, что вижу, ощущаю. От твоих волос вкусно пахнет, ты вся вкусная. Выглядишь очешуительно. Врать не в моих правилах. Ни в начале знакомства, ни в конце.
Сижу не зная, как на всё это реагировать. Спорить с ним вкусная я или нет точно не стоит. Я не Гуччи и не намываю себя языком. Хм, почему бы не поговорить о животных. Вполне себе нейтральная тема.
— Её зовут Гуччи, — киваю на переноску между ног.
— Хорошая у тебя киска, лысая такая, — склонив голову набок, Богдан то ли смотрит на Гуччи, выглядывающую из-за решётки, то ли немного выше. Уголки его губ подрагивают. — Я бы её погладил.
— Она не очень любит незнакомцев, — Машинально одёргиваю подол и прикладываю ладони к пылающим щекам. Сменила тему, называется. И как выруливать теперь? Надо вообще как-то намекнуть, что я не девочка, чтобы со мной такие разговоры вести.
— Вы, наверное, к девушке едете? — Блин! Хотела сказать к бабушке, а с губ слетело совсем другое.
— У меня нет ни девушки, ни жены, Люба. Но мне интересно, почему ты так решила?
— Я хотела сказать к бабушке.
— Но сказала к девушке, — Богдан подмигивает мне. — Оговорка по Фрейду? Хотела узнать в отношениях я или нет?
Вот и провела воспитательную беседу. Пожимаю плечами и разве что не фыркаю.
— Мне абсолютно всё равно, есть у вас отношения или нет.
— Мне тоже всё равно замужем ты или нет…
— Вот и поговорили, — это прозвучало как пощёчина.
— Не перебивай! Всё равно, потому что если мне понравится женщина, она станет моей.
Глава 3
Люба
— В вас ещё говорит юношеский максимализм, — несу я полную дичь. Богдан мне уже не кажется таким уж молодым парнем. Передо мной самый что ни на есть мужчина, со своим мнением, желаниями… Если, конечно, не трындит. Но, глянув в его глаза, я осекаюсь на этой мысли.
Что же не так с его глазами? Он смотрит, как человек, вкусивший жизнь не с самых аппетитных её сторон. Да, там плещется желание, но дальше за ним непроглядная бездна. Если долго смотреть в неё, то она начнёт смотреть на тебя. Так вроде люди говорят. А бездна в глазах Богдана не просто смотрит, она утягивает на самое дно.
Не сразу замечаю, что сминаю подол платья в руках. Слова Богдана затронули некие струны в измочаленном жестокостью мужа и самоедством сердце. Ишь как забилось, будто кто-то завёл часы с добротным маятником в давно пустующей комнате.
— Юношеский максимализм? Во мне? — Богдан дарит меня улыбкой. Так умиляются несмышлёным детям, когда они ляпнут несусветную чушь. — Тебя слушать одно удовольствие.
— Богдан, мы с вами на брудершафт не пили и в караоке не пели.
— Так давай споём или выпьем.
Дверь в вагон распахивается и входит человек-оркестр. Богдан указывает на него.
— А вот и музыка подоспела.
Мужик, устанавливает динамик, поправляет ремень на шее, удерживающий синтезатор. Кашлянув, оглядывает притихших пассажиров. На вид музыканту лет пятьдесят, но может и меньше. Весьма потрёпанный жизнью и явной тягой к алкоголю, он поправляет микрофон, присобаченный к той же шее, и затягивает гнусавым