К щекам приливает кровь.
— Богдан младше меня на семь лет, но это…
— Это не разница для мужчины и женщины, — треплет Артур меня по плечу. Какой же он уже взрослый. Даже не верится. Темноволосый, крепкий, выше меня на голову, того и гляди сам невесту в дом приведёт. Тьфу-тьфу-тьфу, пусть доучится сначала. Артур с Настей совсем не похожи. У дочки светлые волосы, внешностью она пошла в меня, но характер скорее папин. Артур пропускает меня вперёд. — Всё в порядке, мам. Не бери в голову. Настя просто слишком остро переживала измену отца, к тому же недавно рассталась со своим приятелем.
— У Насти есть парень? — переключаюсь я с личных проблем.
— Говорю же, был. Но не бойся, ничего серьёзного. У меня всё под контролем.
— Ты у меня молодец. Я так переживала за Настю. Отец и правда выкинул такой фортель. Нарочно не придумаешь.
— Фортель? — усмехается Артур. — Я рад, что ты больше не делаешь из этого трагедию.
— Я и раньше не делала. Просто… Просто тогда я ещё не встретила своего человека, — подходим к крыльцу, где нас поджидает Настя.
— Это что? — указывает она на детскую коляску с таким видом, будто увидела шестиногого коня.
— Настя, не нагнетай, — одёргивает её Артур.
Молча прохожу мимо неё и первой вхожу в дом, дети следом за мной. К счастью, Богдан уже успел натянуть штаны и футболку.
— Артур, — сын протягивает ему руку.
— Богдан.
Мужчины обмениваются рукопожатием, а Настя губы поджала и смотрит то на довольного, сытого Елисея, перемазанного кашей, то на Богдана.
— Можете мне объяснить, что тут происходит?
— Завтракаем мы, — лучезарно улыбается ей Богдан. — Вы голодные? Мойте руки и присоединяйтесь.
— Я бы поел, — Артур вешает куртку на крючок и дёргает рукомойник за сосок. — А тут всё по-прежнему.
— Арчи! — топает Настя ногой, и Елисей роняет сырник. В глазах ребёнка испуг, губки дрожат.
— Иди-ка сюда, дорогая, — подхватив дочку под руку, я выволакиваю её за порог и закрываю дверь.
— Мама! Что…
— Значит так, моя дорогая! Или ты сейчас сбавишь обороты, или мы поссоримся. Богдан мой мужчина, Елисей его сын. Ещё вопросы есть?
Настя смотрит на меня исподлобья.
— То есть они тебе дороже нас с Артуром?
— Я всегда считала тебя умной девочкой. Не разочаровывай меня. И будь добра уважать мой выбор.
— Странный выбор. Тебе не кажется?
— Нет.
— Ты же старше его! Да он… Да он скорее мне в женихи годится!
— Отбить, что ли, хочешь?
— Вот ещё, — фыркает Настя. — Ты где его вообще нашла?
— Это Катин племянник.
Настя закатывает глаза.
— Нормально! Хорошо не сын. Можно было ещё к друзьям Артура присмотреться.
— Иди прогуляйся, Настя, — оставив дочь на крыльце, возвращаюсь в дом.
Богдан умывает царевича, Артур же уплетает кашу, держа тарелку в руках.
— Знакомый с детства вкус. Мам, а сделай булочку с маслом, пожалуйста.
— Да, конечно, — в горле ком, как бы не расплакаться.
Богдан усаживает царевича в кресло и, глянув на меня, выходит на улицу. Глотая слёзы, намазываю на булку масло. Елисей хнычет, и я отдаю бутерброд ему. Он тут же забывает про все беды. Наголодался, видать, бедолага. Вручаю такой же сыну и выглядываю в окно. Богдан что-то выговаривает Насте возле калитки. Дочь стоит, понурив голову.
— Отец-то в курсе? — хитро поглядывает на меня сын.
— Угу. Тоже вчера тут устроил цыганочку с выходом.
— Он разве не улетел на Мальдивы? Или куда он там собирался?
— У него что-то там не заладилось с молодой женой, — не вдаваясь в подробности, плюхаюсь на диван рядом с сыном. Богдан заступился за меня, и на душе полегчало сразу.
— Мальвина тварь, каких мало. Я отца предупреждал, но он слушать ничего не хотел.
— Это его выбор. Ты лучше расскажи, как вы там с Настей в Москве управляетесь.
Артур вываливает на меня ворох новостей, и я пытаюсь сосредоточиться на разговоре, хотя мыслями сейчас на улице. Наконец, дверь распахивается, и Настя подлетает ко мне, садится рядом и молча обнимает.
— Мамуль, ты прости! Я столько глупостей тебе наговорила.
— Бывает. Прощаю, — треплю дочь по колену и с обожанием смотрю на Богдана.
Время в тёплой компании пролетает незаметно. Парни нажарили шашлыков, и вечером мы, облившись спреем от комаров и намазав молочком Елисея, сели на улице ужинать. На удивление, царевич за весь день ни разу не устроил нам разнос, но мы и повода не давали. Напротив, не давали ему скучать. Учили с Настей мальчишку ходить, лепили с ним из солёного теста и, конечно же, своевременно кормили.
— Всегда хотел научиться играть, — наевшись мяса, Артур приносит гитару и неумело перебирает струны. — Но у меня ни слуха, ни голоса. Богдан, мама сказала, что ты поёшь хорошо. Удивишь?
— Богдан, покажи класс, — прошу я.
— Да, покажи, — дочь одной ногой покачивает коляску с Елисеем. — но мне кажется лучше нашего деда никто не споёт.
Богдан забирает у Артура гитару.
— А какую песню ваш дедушка любил петь?
— Он один романс любил, — Настя силится вспомнить слова. — Гори, гори, моя звезда. Ну ты такое не поёшь, наверное.
— Отчего же, — Богдан прячет улыбку.
— Ой, а можно я тебя на видео сниму? — Настя достаёт телефон.
— Снимай, — Богдан под тихий перебор струн, затягивает песню.
У меня аж мурашки по коже разбегаются, а Настя с Артуром сидят, открыв рты.
— Ты певец, что ли? — с придыханием спрашивает дочь, когда Богдан заканчивает.
— Юрист.
— С ума сошёл? — возмущается она. — Можно я видео у себя на странице выложу?
— Да, пожалуйста…
Утром Настя взбудораженная спускается с чердака и суёт мне под нос свой телефон. Голос её дрожит.
— Мам, это стопроцентное попадание, смотри. Видео с Богданом больше пятидесяти тысяч людей посмотрели! Ему не в бумажках ковыряться надо, а на сцену идти!
Глава 37
Эдик
Катя, пританцовывая, входит в комнату со стаканом воды. У меня никогда не было женщин такой комплекции и, надеюсь, больше не будет. Её голые телеса меня смущают, а она как ни в чём не бывало, ставит ногу на кровать и подмигивает:
— Может вместо таблетки я сойду?
— В смысле? — вжимаюсь в кровать. Чувствую себя подростком, случайно зарулившим в бесплатную женскую баню.
— Сяду тебе на лицо. Как вчера?
— Ты садилась мне на лицо? — слетает с губ глупый вопрос.
— Ничего не помнишь? — Хмурится Катя и убирает ногу с кровати.
— Моментами… — неловко сказать, что вообще ничего не помню, но в душе радуюсь, что самые страшные часы своей жизни я провёл, так сказать, под наркозом. Сажусь и тут же