— Нет. Я хочу жить. Сама для себя.
И в этот момент внутри что-то встало на место. Заедающий проржавевший механизм — заработал. Не громко, не торжественно — просто как дверь, которая долго скрипела на перекос, а теперь мягко закрылась. Навсегда.
Кирилл молча собирает вещи. Всё уже решено. Ни ссор, ни криков. Только звуки молнии на чемодане, шаги по комнате, редкие вздохи, да, извините за нескромность, поскрипывание костей. А ограбят в постели со слегка сколиозом… Скорее тут привлёк кошелёк и приличная оплата архитектора, работающего в команде над госпроектом. Хотя с виду он — ничего. До. Сих. Пор. Но сейчас… Кирилл стал мне отвратителен!
Он даже не смог нормально смотреть мне в глаза. Трус! Не дай бог Диме в отца пойти в этом плане. Не дай боже этому случиться — кошмар любой нормальной матери…
— Ты же понимаешь, — скосив взгляд в мою сторону, даже не повернувшись, а так, между прочим, произнёс он наконец сухо, будто озвучивает нечто формальное. — Между нами всё давно мёртвое. Мы — два человека, опостылевших друг другу.
Я не отвернулась, не вспыхнула, не перебила. Вот ещё — тратить на старого барана свои нервы. Он даже про годовщину так и не вспомнил в тот день. Похоже — это просто знак судьбы свыше.
Я только спокойно кивнула, чуть опуская взгляд.
— Да. Но не я одна убила наши отношения полностью. Хоть в этом есть и моя вина — ответ держат двое. Помни это, когда тебя кинет следующая, твоя Шанель № 5.
Он больше ничего не сказал. Только смотрел на меня секунд пять — может быть, прощаясь, может быть, проверяя, не остановлю ли у самого порога, кинувшись ноженьки целовать. Но я молчала.
И он ушёл, так больше ничего и не сказав. Детям я всё объяснила, они поняли, хоть сын долго орал и чуть ли не крушил всё вокруг. Но, слава богу — это произошло в моей жизни. Мы отпустили наш «Титаник» в свободное плавание до первого айсберга, и, надеюсь, это не Светлана, а ещё какая-нибудь девочка. Не хочу, чтобы сын наступил на те же грабли с первой любовью. Это боль для мазохистов.
Хлопнула дверь — глухо, беззвучно, как сердце, в которое больше Кирилл не возвратится.
Я достала бутылку красного вина, наполнила бокал и села у окна, чтобы проводить тени прошлого. Улица тонула в тишине и редких фарах проезжающих авто. Деревья шевелились под ветром, будто перешёптывались между собой.
В этот вечер я не плакала совсем.
Просто сидела — с вином, с собой, с тишиной в обнимку, которая больше не пугала своим одиночеством.
* * *
Прошло пару недель. Я и собрала чемодан, уехав наконец-то — как и мечтала — отдохнуть к морю. Впервые — одна. Без мужа, без детей, без грызущего чувства вины за то, что была «плохой» женой.
Квартиру я оставила на сына. Намекнула, что пора, мол, становиться взрослым — хоть так. Дочери всё-таки написала: «Пригляди за братом. И чтоб никаких девушек как на базар, ясно?» Та ответила с привычным смешком и сердечком.
Поезд увозил меня за горизонт, где никто не знал моего имени, статуса в обществе, боли. Я ехала к новой себе.
Утром, на третий день моей свободы, я сидела в уличном кафе, завтракая. Кожа чуть обгорела на палящем солнце юга, волосы пахли морем, губы — клубничным бальзамом. Злополучная красная помада-маска осталась дома. Больше не нужно было доказывать, что я живая. Я просто — была.
К официанту тем временем подошёл мужчина. Загорелый, с ярко выраженной южной внешностью, глаза искрились, как у человека, которому всё ещё интересно, что скажет женщина.
— Простите, вы заняты? — спросил он, чуть наклонившись, указывая на стул напротив.
Я недоумевающе подняла на красавца взгляд и чуть улыбнулась. Разведёнки в возрасте привлекают здешних мужчин? Или это энергия свободной женщины распространилась по жаре шлейфом?
— Пока — только собой, — ответила я с лёгким флиртом, почти забытым, но не потерянным.
Он усмехнулся. Я тоже.
И в этой теплой, солоноватой тишине не было одиночества.
Только начало.
Конец?
Нет — начало новой истории моей жизни.