Боль обрушилась на Энни подобно шторму. Она выворачивала все внутри, разрывала сердце в клочья. Казалось, вынести ее невозможно. Энни закрыла лицо руками и зарыдала.
Дезмонд улыбнулся, довольный ее реакцией.
— Тебе, наверное, интересно, как это произошло? Он так спешил к тебе, что оступился и упал в пропасть. Может, ему еще можно помочь? — задумчиво произнес он.
Энни отняла ладони от лица и с надеждой посмотрела на Уэйна. Он выдержал паузу, наслаждаясь ее эмоциями, и продолжил:
— Ах да, я же совсем забыл. Я настоятельно рекомендовал доктору Норрису убедиться, что его пациент не сможет ходить по Ольстену и рассказывать обо мне всякие небылицы. Это ты убила Жана, Энни. Только ты виновата в его смерти. Не приди тебе в голову сумасшедшая идея с птицей, твой друг был бы жив и здоров. Махал бы молотом в кузне. Или чем он там занимался? А теперь будет кормить червей.
Энни тихонько заскулила. Каждое слово герцога било точно в цель.
— Чего тебе не хватало? Жила сыто, как сыр в масле каталась. За все время палец о палец не ударила. Это от безделья ты полезла, куда не следовало. Если бы не твое любопытство, нашего разговора не было бы. Как и ненужных смертей, — он улыбнулся, упиваясь ее душевной болью. Он считывал ее страдания по скривившемуся в рыданиях лицу, по трясущимся плечам, по пальцам, судорожно вцепившимся в подол платья. От ее жалкого вида в его сердце поднималась горячая волна удовольствия. Это так просто растоптать ее, доломать. Наконец-то справедливость восторжествует.
— Ты погубила всех, Энни, — вкрадчиво произнес он. — Жана, его мать, своего отца. Я завтра же вышвырну их из своего дома. Кухарка, узнав о смерти сына, долго не протянет, и твой папенька станет просить милостыню на паперти. И я, так и быть, как-нибудь кину ему медячок.
— Не трогайте моего отца, — Энни подползла к нему ближе. — Умоляю. Я сделаю все, что вы скажете.
— Ты уже сделала все, что могла. Предала меня. Ты такая же, как твоя мать. Я мог дать ей весь мир. Ей нужно было только уйти от своего размазни. Но она так некстати забеременела от него и хотела, чтобы малыш рос с родным отцом. Я дал бы ее ребенку образование, достаток, положение в обществе. Я стал бы ему, точнее ей, настоящим отцом. Самым лучшим отцом. Но твоя мать выбрала унылую жизнь с ничтожеством, мало чем отличающимся от животного. Граф де Рени — глупый, слабый, бесхарактерный. Как и твой неудавшийся женишок. Удивляюсь, как можно испытывать чувства к таким никчемным людям, принимая жалость за любовь? Кстати, о Кристиане. Он умер тоже из-за тебя.
— Из-за меня?
— Если бы он не вбил в голову, что хочет жениться на тебе, продолжал бы беспечную жизнь паразита, присосавшегося к кошельку богатой старухи. Знаешь, как он умер? Его тело превратили в отбивную, а потом сбросили со скалы.
Энни громко всхлипнула. Внутренним взором она увидела улыбающегося Кристиана, красивого и счастливого. Но этот образ быстро растаял. Вместо жениха появилась старая цыганка в цветастом платке. «Погубишь всех, кто тебя любит. Сама не спасешься», — прокаркала она и залилась противным смехом. Именно так все и получилось. Видимо, и правда, у ярмарочной гадалки был дар.
— Зачем же вы столько раз помогали мне? Зачем женились на мне, если так сильно меня ненавидите? — Энни подняла на Уэйна наполненные болью глаза.
— Ты так и не поняла? Из-за тебя и твоего отца женщина, которую я любил, от меня отреклась. Потом она раскаялась, но было слишком поздно. Получив от нее все, чего мне хотелось, я отпустил ее. Но она не выжила. Когда ты ребенком явилась сюда, я сразу же узнал тебя. Ты очень похожа на мать. Мне бы не составило труда свернуть твою тощую шейку, а потом на твоих похоронах любоваться горем графа де Рени. Но это было бы слишком маленькой платой за то зло, что вы мне причинили. Я решил отнять у этого слизняка все: дом, состояние, положение в обществе, дочь. С каждым годом ты становилась все красивее. И я подумал, что небеса дали мне второй шанс. Почему бы не создать семью с копией любимой в прошлом женщины? Правда, за тобой приходилось приглядывать, иначе с твоим характером ты и до свадьбы не дожила бы. Вот поэтому я оберегал тебя. А дальше все было просто: устранение несуразной помехи, поджог поля, банкротство графа де Рени. Я создал идеальные условия, чтобы ты увидела во мне спасителя и бросилась в мои объятья. Если бы старик не спятил, я бы поставил красивую точку: торжественно сообщил ему, что тот, кто замучил его жену, делит постель с его дочерью.
— Какое же вы чудовище, — выдохнула Энни.
— Отнюдь. Я живу по законам природы. Сильные получают лучшее. Слабые обеспечивают благополучие сильных. Ты либо хищник, либо жертва. Третьего не дано.
— А какое место вы отводили мне?
— Дорогой супруги, — уголком губ ухмыльнулся Дезмонд.
— Вы хотели сказать — инструмента мести? А теперь я превратилась в ее объект.
— Умница! Мне всегда нравилось, что ты все схватываешь на лету, — искренне похвалил он, но в его глазах стала сгущаться тьма. Энни показалось, что его зрачки превратились в две черные бездны, готовые поглотить ее. Она завороженно смотрела на него, совсем как кролик на удава, и не могла отвести взгляд.
— Нужно признать, ты была не самой худшей женой. Надо тебя поощрить, — он встал с кровати и наклонился к Энни, ласково проведя ладонью по мокрой щеке. — Давай так. Я даю тебе фору пять минут. За это время ты можешь спокойно покинуть мой замок, и если я тебя не найду, считай, ты свободна.
Он подошел к двери и распахнул ее. Воспользовавшись моментом, Хок шмыгнул в комнату и улегся возле кровати.
— Беги! — скомандовал Дезмонд.
Энни, пошатываясь, поднялась на ноги. Она все поняла: он хищник, она жертва, с которой он хочет напоследок сыграть в кошки-мышки. Ему не интересно просто убить ее. Сначала он хочет насладиться ее страхом, будет давать надежду на спасение и тут же отнимать ее.
Она посмотрела на манящую дверь. Если дверь на улицу заперта, то ее метания не будут иметь никакого толка.
— Ты долго будешь стоять? Часики тик-так, — напомнил ей герцог.
— Я никуда не побегу, — с вызовом ответила Энни. — Никогда не бегала от слабаков и сейчас не собираюсь. Вы трус. Вам не хватило мужества признать, что жизни многих людей разрушили именно вы. Я здесь не при чем. Это