Комбинированная атака. Физическая плюс магическая. Профессионально спланированная засада, способная уничтожить небольшую армию.
Если бы не конструкт. Творение доктора Мёртвого шагнуло вперёд, закрывая нас своей массивной фигурой. Пули врезались в его тело и застревали в уплотнённых мышцах, не причиняя видимого вреда.
Огненный шар ударил в грудь, рунические пластины вспыхнули, поглощая энергию. Ледяное копьё разбилось о плечо, осколки разлетелись в стороны, а конструкт даже не вздрогнул.
Молния — самая опасная из атак — врезалась прямо в центр его груди.
И тут я увидел, ради чего Мёртвый создавал своё творение. Руны на теле конструкта засияли ослепительным светом. Поглощённая энергия молнии прокатилась по серебристым линиям, усиливая, ускоряя, преобразуя. Я видел, как его мышцы уплотняются, как движения становятся быстрее, как в пустых глазах загорается что-то похожее на боевой азарт.
Противомагический таран. Чем сильнее его атакуют, тем сильнее он становится.
Конструкт издал звук — что-то среднее между механическим гулом и утробным рычанием — и бросился вперёд.
Первого охранника он просто смёл с пути, как бульдозер сметает картонную коробку. Человек отлетел к стене, впечатался в неё с хрустом, сполз на пол и затих. Второй попытался увернуться, но не успел. Рука конструкта схватила его за бронежилет и швырнула в группу товарищей, раскидывая их, как кегли.
Третий, четвёртый, пятый…
Это было даже не сражение. Это была бойня.
Я наблюдал с профессиональным интересом и, признаюсь, с определённым удовлетворением. Конструкт двигался с грацией, неожиданной для его массы. Каждый удар был рассчитан, каждое движение эффективно. Он не убивал, а нокаутировал. Точные удары в уязвимые точки, захваты, броски.
Через тридцать секунд всё было кончено. Двадцать элитных бойцов лежали на полу в разных позах бессознательности. Конструкт стоял посреди этого побоища, его руны всё ещё мерцали от поглощённой энергии.
— Путь свободен, — констатировал он ровным голосом.
— Впечатляет, — пробормотал Стрельцов, опуская пистолет, который так и не понадобился.
— Доктор Мёртвый — гений, — согласился я. — Безумный, но гений.
Мы двинулись дальше. Конструкт шёл впереди, оставляя за собой след из поверженных охранников. Ещё одна группа — ещё одна бойня. И ещё одна. Дубровский явно не экономил на защите, но против творения некромантии его марионетки были бессильны.
Наконец мы добрались до цели. Массивные двери кабинета мэра — дубовые, с бронзовыми ручками, украшенные гербом города — преграждали путь. За ними находился Дубровский. И ответы на все вопросы.
— Костомар, Ростислав, держите коридор, — приказал я. — Не пускайте никого.
— Будет сделано, хозяин, — Костомар занял позицию, скрестив костяные руки на груди. — Если кто сунется, то пожалеет.
— Я прослежу, чтобы этот оптимист не переусердствовал, — добавил Ростислав, занимая позицию у противоположной стены.
Я повернулся к конструкту:
— Открой нам дверь. Пожалуйста.
Конструкт кивнул. И ударил. Не в дверь, а в стену рядом с ней. Туда, где крепились петли. Его кулак, усиленный поглощённой магией, врезался в камень как таран. Раз. Два. Три.
На четвёртом ударе стена сдалась. Дубовые двери влетели внутрь вместе с куском кладки, поднимая облако пыли и штукатурки. Грохот был оглушительным — словно взорвалась бомба.
Когда пыль осела, я увидел кабинет. И Дубровского.
Князь стоял у окна ближе к углу комнаты, спиной к нам, глядя на площадь, заполненную марионетками. В его руке была чашка. Судя по запаху, чай. Он даже не обернулся, когда мы ворвались.
Как будто ждал. Как будто всё шло по плану.
Кабинет был разгромлен — наша «дверь» позаботилась об этом. Осколки стекла, куски штукатурки, перевёрнутая мебель. Но в углу комнаты, словно в глазу урагана, царило спокойствие. Дубровский, его чашка чая и…
Дроботов. Мэр сидел в кресле — вернее, на том, что от него осталось. Живая мумия, опутанная серебристыми трубками. Я видел слабое движение грудной клетки — дыхание Чейна-Стокса, периодическое, с паузами. Он был жив. Технически.
Человек-батарейка. Источник энергии для всей системы марионеток.
Та же картина, которую я видел через видение Нюхля.
— Добрый вечер, доктор Пирогов, — Дубровский наконец повернулся. Его голос был спокойным, почти дружелюбным. — Признаюсь, вы добрались быстрее, чем я ожидал. Впечатляющее создание, — он кивнул на конструкт.
Я не стал тратить время на любезности. Достал из-за пазухи свёрнутую «кожу» Петра Бестужева и швырнул на стол перед князем. Биомагическая маска развернулась, являя миру пустое лицо — лицо человека, которого, возможно, уже нет в живых.
— Твой кукольный театр сгорел, князь, — сказал я холодно. — «Альтруист», которым ты притворялся, разоблачён. И твоя маска «доброго дяди», который помогает бедным некромантам, тоже слетела.
Дубровский посмотрел на «кожу». Его лицо не изменилось: ни удивления, ни страха. Только лёгкая улыбка тронула губы.
— Вижу, вы нашли мой реквизит, — он отпил чай. — И что же навело вас на истину, доктор? Любопытно узнать, где я допустил ошибку.
— Ты не допустил ошибок, — признал я. — Ты всё рассчитал идеально. Почти.
Я подошёл ближе, не сводя глаз с князя. Стрельцов и Кирилл держались позади, готовые к любому развитию событий.
— Пазл сложился, когда мой фамильяр увидел тебя у этого окна, — продолжил я. — До этого я подозревал многих. Дроботова. Кого-то из его окружения. Даже думал, что Альтруист — это отдельный игрок, не связанный с властью напрямую. Но когда я увидел тебя здесь, всё встало на свои места.
Я указал на иссушенное тело мэра:
— Дроботов — не кукловод. Он топливо. А настоящий кукловод — тот, кто имеет доступ ко всем секретам Империи. Тот, кто может похоронить любое расследование. Тот, кто знает о каждой угрозе заранее, потому что сам их создаёт.
Дубровский кивнул, словно профессор, довольный ответом студента:
— Логично. Но это объясняет только «кто». Не «зачем».
— О, с «зачем» тоже всё ясно.
Я начал ходить по кабинету, обходя обломки мебели, не отводя взгляда от князя.
— Я ещё в кафе понял, что ты фанатик, — сказал я. — Твой пульс не лгал, когда ты говорил о потере. Но ты лгал о цели. Ты не хотел моей победы над Орденом. Ты хотел, чтобы я оказался здесь — в центре хаоса, с официальной бумагой от императора в кармане.
Дубровский поставил чашку на подоконник.
— И зачем же мне это, по-твоему, доктор?
— Козёл отпущения.
Я остановился, глядя ему в глаза.
— Посмотри в окно, князь. Город сошёл с ума. Гвардия парализована — они пили твою воду, они теперь твои куклы. Полиция — то же самое. Империя в огне. И кого обвинят люди? Кто окажется крайним?
Дубровский молчал, но в