Налицо следы погрома и грабежа.
Или сделан вид, что грабили. Может быть, взяли что-то конкретное, а остальное раскидали, чтобы не понять, а что пропало-то. Скорее всего, переписка пропала.
Посреди этого всего бедлама сидели четверо связанных по рукам и ногам человек. Один более или менее благородно выглядевший, но чумазый как черт. В кольчуге, из которой просто сочилась грязюка, мокрый, молодой, вихрастый, явно воин из детей боярских. Остальные — слуги, холопы запуганные, напряженные и косящиеся по сторонам в надежде куда-то удрать, скрыться с глаз. Уверен, переживают, что в лес не драпанули с концами, прихватив что-то ценное. Тут отсиживались, где их и схватили.
Из самого бурелома, из чащи выходили и удалялись обратно несколько служилых людей. Там шла какая-то работа. Что за дело, ввиду плотности растительности понять никак было невозможно.
Под разлапистыми ветвями елей лежало несколько трупов, грязные, чумазые, окровавленные.
— Там дальше, болото. Господарь. — Развеял мои сомнения Трубецкой. — Не так чтобы прямо сразу топь, нет. — Князь поморщился. — Но следы скрыть пытались. Там-то мы трупы и нашли. Вот достаем кого можем. Поглядеть хотим, может, знаю я кого. Все же среди московских бояр и детей боярских я на своем веку многих повидал. Может, если отца, скажем, видел-то и сына признаю. Взглянуть хочу.
— А эти что? — Спросил я, глядя на пленных.
— Так, для допроса подготовили. Те самые, про кого говорил. — Трубецкой покачал головой, показывая, что не особо толково с ними пообщался до этого. — Слуги и вот этот. Говорит, что Прозоровский, Семён Васильевич, человек боярский. Род его известный, но самого не признаю. Молодой больно. По делам не пересекались. Рында говорит, Шуйского.
Я кивнул. Ого, рында, это выходит телохранитель царя и его самых близких людей. Лицо особо доверенное.
Подошел. Навис над ними четырьмя, вгляделся.
Трое просто в ужас пришли при виде моем. Раз сам князь мне кланяется, а они это точно видели, и отчитывается как перед главным, то кто я? Самозванец — тот, что царем себя именует. А против кого они шли воевать? Дмитрий, что сын Ивана Великого, вроде, как и какой-то Игорь Васильевич. Что далеко в Поле обретается с казаками.
А значит, пред ними сам царь! Дмитрию Ивановичу, самому Рюрику потомок.
Задергались они примерно так размышляя. А я глянул на них, лицо злобное сделал, усмехнулся невесело.
— Ну что скажете, православные? — Ощерился по-волчьи. Мне от них правда нужна была. Понять хотел, кто устроил все это. Просто бежали люди и решили прихватить с собой что-то ценное или…
Да, скорее всего, второе. Заговор тех, кто за Мстиславского были и как поняли, что моя берет, а войску конец еще и в самое сердце его ударили.
Служилый человек голову неуверенно поднял. Под глазами у него расплывались здоровенные синяки. Нос превратился в приличную такую кровавую кашу. Глаза смотрели осоловело, налицо сотрясение мозга и болевой шок.
Кто-то хорошенько ему приложил прямо четко в переносицу.
М-да. Парню жестким ударом сломали нос, и он как-то сейчас пытается прийти в себя. Но из всех них он выглядел наиболее сведущим в ситуации. Все же служилый, целая рында! Со слуг-то спрос малый. Они особо же не понимают ничего. Скажут — сидели, возились, готовили. И здесь поубивали всех.
Черт!
— Ты, Семен? Прозоровский?
Парень неуверенно кивнул, прогудел в нос.
— Да, я это. Так зовут меня. — Сморщился. — Князь я.
— Что произошло? — Пропустил я титул, плевать мне на него было с высокой башни.
— Та… Я… — Он смотрел на меня, на сопровождающего меня князя, мялся.
Видно было, что чувствует свой проступок, за который и убить могут. Все же раз телохранитель, а Шуйского не уберег — вопрос, а хорошо ли ты работал, молодой человек.
— Говорит, в охранении стоял, следил за слугами, а здесь шум-гам. — Начал Трубецкой пересказывать вытянутое из парня. — Какие-то люди к воеводе явились. Рязанцы вроде. Но дело-то его иное, за готовкой следить и слуг погонять. А тут крики, вроде даже сталь зазвенела, он сюда бежать от кухни, а навстречу ему… — Князь ухмыльнулся. — Бревно.
— Бревно? — Я поднял бровь в удивлении.
— Оно самое. — Прогундосил благородный пленник. — Как даст мне… Я и с ног. Сам не понял ничего.
Он хлюпнул носом. Кровь уже давно не шла, но соплей, слез и прочего в поломанном носу было дай бог. Любое движение отдавалось болью. Но повезло, попади бревно в горло или лоб — мог бы и окочуриться от такого.
Бревно, удумал тоже, наверное древком копья получил.
— А к воеводе кто приезжал? — Решил я переспросить. А то может показания резко начнут меняться.
— Рязанцы. Они же черти, еще вера… Точно вчера, с Ляпуновым этим… С Захарием. — Он опять шмыгнул. Говорил Его Высочество, что верить им нельзя. Предадут. Ну а этот с ними, Салтыков… Кривым его еще кличут. — Парень сморщился, застонал, видимо, боль давала о себе знать. Засопел, закашлялся, продолжил еще более отвратительным голосом. — Салтыков с людьми это были, точно.
— А что потом?
— Так это. Лежу на земле, сыро, грязно, мокро, чавкает все. Пытаюсь встать. В себя пришел, подниматься начал, тут люди. Рядом. Орут что-то, кричат. — Со свистом втянул воздух носом. Закашлялся. — Иду к ним. Качает. Голова… Пару полковников я признал. Они, стало быть, в повозку-то смотрят и говорят такими… — Он вновь хлюпнул, заворчал. — Если бы руки не связаны были, господарь, перекрестился бы я. Ей-богу, Христом богом клянусь. Перекрестился бы.
— Чего говорят-то? И ты чего?
— А я к ним. Но здесь смотрю, а на поляне кроме кареты-то и нет особо никого. Замер значит, думаю… А оно… Гляжу из-за деревьев. Только несколько детей боярских, мне не ведомых. Стоят, поносят свет божий на чем есть. Злые. Думал, черти самые из царства пекельного. Крепко ругались. Ну и…
— И?
— Не помню дальше. — Он вновь закачался. — Их то много, а я один.
— Оглушили его. — Простонал один из слуг. — Оглушили со спины, сам я видел.
Чего не убили? Врешь, скорее всего. Спрятался этот сын боярский не полез. С носом разбитым и сотрясением отсидеться надо, в себя прийти.
— А ты, стало быть, видел? — Я тут же переключился на разговорившегося.
Тем временем подчиненные Трубецкого вытаскивали на свет божий из чащи и болотины все новых поверженных людей. Выглядели они примерно так же, как этот Прозоровский. Чумазые. Признали его мертвым, туда, в болото швырнули заговорщики с остальными, а он жив оказался, выбрался. Но ввиду отбитой головы не очень понимал откуда и