Чершенский, мой верный полковник, бывший казачий донской атаман, смотрел на меня, как на умалишенного.
— Господарь. У коней крыльев нет. Как ты…
— Есть план, собрат мой верный. Сдюжим.
Он перекрестился.
— Прибудем по твоему зову. — Поклонился. — Помолюсь за тебя, господарь.
Привычны они были уже, что если говорю я что сделаю, то как-то так выходит, что получается. Сейчас ситуация, конечно, была рискованная, но когда было иначе то? Под Воронежем сколько раз в самое пекло лез, а потом? Монастырь задонский и Елец, и Тула, и Серпухов, и битва на поле перед ним. Везде — впереди, на лихом коне.
Вот и сейчас. Пора на дело идти!
Я махнул рукой, призывая двигаться. Прошли мы слободку приречную, повернули на юг, не таились. Шли через поле. Здесь, судя по всему, выпас городской был. Но слишком рано еще было. Хотя, вот-вот ворота откроются, и народ двинется за город по своим делам. Кто за дровами, кто с торговлей, кто еще зачем. Ну а наша задача в город въехать.
Шли мы к Чертопольским воротам, и чувствовал я, как со стен и с башен буравят нас взглядом. Но, дымков вроде бы не поднималось. Значит, пушки к бою не готовят. Так-то отряд небольшой, мы же не войско целое. Чего боятся-то. Даже если две сотни в город въедет и если это тати какие-то, то только себе смерть на головы сыщут.
Конь шел уверенно.
Вокруг местность от холмистой стала более болотистой. Чуть дальше на юг виднелась какая-то небольшая деревенька. Еще дальше, совсем уже на горизонте, виднелись купола Новодевичьего монастыря. Ну а перед нами, все ближе, за поросшим высокой травой влажным лугом, в городские стены упиралась слободка. Чертополье. Только с недавних пор, если память мне не изменяет, повеление было кого-то из царей местность переименовать в Пречистенку. Проезжая здесь на богомолье в монастырь, не очень-то, видимо, нравилось государю, что дорога проложена через местность с таким названием. Но как известно, а людская память оставляет за собой право на самоназвание чего угодно. Так и здесь. Ворота и слобода назывались по-одному, а люди звали их по-иному.
Решил приказ выдать, бойцов подготовить. Они-то со мной и в огонь и в воду, но помирать-то понятно, никому не хочется. А мы шли прямо на стены. Малой силой в две сотни, считай против всей столицы. Безумие сущее. Но, план был, и хитрость в голове моей зрела.
— Собратья мои. Не трубим, знамя пока не расчехляем. До времени, до приказа. — Проговорил я холодно и решительно. — Идем спокойно. Мы, люди Мстиславского и пустить нас должны. Уверен, договоренности с полковником, воеводой, князем Голицыным имеются.
Слова мои передали по идущей следом за мной колонне.
Уверен я был, что не подведут люди. Хоть и страх в сердцах их был, без него никуда. Не боятся только глупцы. Люди отважные, испытывая это чувство, смиряют его и преодолевают. В этом и есть закон подвига.
Шли ровно, неспешно.
Чем ближе была надвратная башня, тем больше нервничал трясущийся рядом со мной в седле Иван Петрович. Краснел, бледнел. Страшно ему было до дрожи в коленях.
Ворота уже открылись. Видел я, как там, за слободкой суета какая-то. Телеги выезжают, видимо ждали утра тут же недалеко у ворот. Ругань какая-то стоит. Шум, гам. Гонец вылетел было в нашу сторону, но остановился, коня на дыбы поднял, замер.
Все же приближение пары сотен человек могло значить что-то нехорошее.
На стенах я видел это, забегали люди. Суета какая-то была. Вышедшие на работы в ожившем поселении смотрели на нас с опаской, хоть и не сильной. Все же за время Смуты здесь много отрядов прошло. Да и не войско мы, а так — приличный по размерам отряд, но вполне обыденный. Сколько их в столицу и из столицы едет.
На въезде в слободу наткнулись мы на обоз какой-то. Несколько телег, возницы понукают еще не успевших устать лошадей. Довольно массивный, если не сказать пузатый и полный мужчина средних лет сидел верхом, смотрел на нас с подозрением. С опаской даже. Сопровождали его шесть вооруженных человек. Трое из них в конце процессии орали на двух парней, выводящих на луг лошадей. Те отбрехивались.
Видимо, началось все еще в стенах города, где пытались выяснить торговец и сопровождающие табун, кому первым проезжать. Были бы это простые пастухи, увидели бы плетку, но все не так просто оказалось. Кому могли принадлежать лошади в Москве, кто за них отвечал? Может, от стрелецкого какого приказа или пушкарского. А значит — служилые люди.
— С дороги! — Проговорил я холодно. Махнул рукой своим. — Идем, поспешаем.
Возницы, как могли, чуть отвели в сторону свои возы. Идущий вслед за ними табун лошадей тоже как-то сместился, пропуская наш отряд. Люди, что только-только начали свой трудовой день, скрывались во дворах и домах. Все же присутствие конного и оружного отряда пугало.
Из ворот нам навстречу выдвинулась небольшая процессия.
Я руку поднял, приказывая остановиться, передал по цепочке о готовности к бою.
— Ну что, Иван Петрович, теперь дело за тобой. Мы идем твоего родича, да какого, самого Царя, спасать от заговора. Помнишь.
Тот нервно взглянул на меня, сглотнул.
— Помню.
— Говори, что мы люди Мстиславского, идем, как и договорено.
— Хорошо. Хорошо.
— Если что. Я в разговор встряну. — Хлопнул его по плечу, улыбнулся, показывая подъезжающим что мы товарищи, добавил громок. — Да не робей ты, Иван Петрович, все свои же!
Навстречу нам двигались восемь человек.
Предводитель и еще семь его охраны. Понятно, что будь бой, вряд ли бы кто из них успел прорваться к стенам. Но, видимо, большего отряда тащить с собой смысла не имелось, а меньше не позволяла родовитость едущего.
Сам князь пожаловал, достаточно грузный, но крепкий. В летах, с седыми волосами, облаченный в похожий на мой по принципу носки и защиты юшман поверх темно-бордового кафтана, прошитого золотыми нитями. Конь под ним был массивный, добрый, даже, пожалуй, получше моего. А это показатель прямо самых верхов знати. Сабля приторочена к седлу и саадачный набор.
Эх, не любите вы, старики, огнестрел. А за ним ведь будущее. Если ты в меня выстрелишь из этого, я же жив останусь. А вот если я в тебя разряжу рейтпистоль… Ох и плохо же тебе будет. Доспех вряд ли пулю сдержит, войдет она в твое тело