Он погладил бороду.
— Думаю, убили его заговорщики, когда поняли, что войску конец. Умчались, не дожидаясь итога сражения, разгромишь ты его или нет. — Он глаза поднял, взглянул на меня явно с итоговым решением. — Как наемники отступать начали, господарь, думаю так все и случилось.
Понятно. Во мнении мы сошлись.
— Вот и я также думаю, князь. Решили они все войско совсем развалить, сделали дело и удрали. Ну а оставшиеся… А что им делать-то было? Вот и выдумали такой какой-то странный ход. Меня заманить решили. Времени на подготовку почти не было. И…
Договаривать не стал.
— Допросить бы кого. — Трубецкой нахмурился. — Только…
— Да, бояр-то побили всех. Но, может, кого живым изловим. Поглядим, допросим.
Князь кивнул.
С ситуацией вроде разобрались. Я отпустил его, сам начал осматриваться.
Отъехали мы с полусотней на небольшой холм, Пантелей знамя выше поднял, чтобы ясно было где моя ставка. Туда сразу же гонцы потянулись. Переговоры с остатками разбитого войска подходили к концу. Все понимали, придется договариваться и вряд ли удастся выбить из меня какие-то преференции крупные.
Я победитель!
Смотрел окрест, привстав на стременах, и понимал. Действительно — бой выигран. Удалось мне малой кровью достичь того, что и желал. Сейчас большая часть бойцов ко мне вольется, наемники тоже перенаймутся и двинемся мы к Москве. А может быть, даже частично как-то разделимся и удастся усилить западный рубеж, где Жолкевский тоже торопится и своими хоругвями стремится пробиться к столице. Ему в этом всячески помогают люди Мстиславского. А мешает кто? Некоторые московские силы, выставленные в заслон.
Есть ли предатели и заговорщики в западных частях, уверен — да.
Надеюсь мои письма, которые отправлены воеводам, сыграют свою роль. Предостерегут от больших потерь и беды. И надежда есть, что от Марины Мнишек бумаги ослабят лагерь Сигизмунда и заставят части сил, что сражались за Матвея Веревкина, прийти ко мне говорить.
А я уж с ними поговорю, так поговорю.
Примчался вестовой от Григория, моего незаменимого снабженца. Ему удалось договориться, хоть и предварительно, с немцами. Большинством голосов было принято, что все мы, совместным воинством идем к Москве. Это железно. Нам по пути, в этом мы союзники, а не враги.
Дальше уже варианты.
Дальше шла торговля о ценах найма.
Судя по докладу, мой каптенармус давил на то, что здесь в бескрайних русских просторах эти оружные немцы никому не нужны. Искать нового нанимателя, а кого? Грабить и убивать население мы им не позволим. Поэтому предлагаем не так чтобы много, но вполне приемлемо. К тому же пока что военных действий не предвидится.
Наемникам обычно платится не только за службу, но и за бой.
А до Москвы дойдем, там уже и решим. Возможно, что кремль Московский, да и саму столицу придется осаждать или штурмовать. Вот тогда и будем говорить о деньгах. Но, был приличный шанс, что враг то у нас, как заверял их Григорий один — ляхи. Это устраивало даже шведов. Но, те требовали вернуть им тело или живого генерала Делагарди. Тоже некоторый камень преткновения, о котором вестовой спрашивал. Можем или нет и в каком виде.
Вестовой от лица Григория спрашивал, что с этим человеком.
— Делагарди мой законный пленник. — Проговорил я холодно. — Шведская корона, думаю, будет готова заплатить за него некоторую сумму, которую мы с их представителями также обсудим.
Посыльный поклонился, собрался было уезжать, но я тут же добавил ему.
— Передай Григорию еще два момента. Первый. Поручаю ему разобраться с захваченным обозом. Это после переговоров самое важное. Он в этом мастер. Людей пускай берет сколько нужно. Второе, пускай скажет немцам, что всех их раненых мы можем разместить у нас в лагере при условии нашей охраны и наших правил. Они могут послать туда людей посмотреть, если сомневаются в качестве наших возможностей.
Вестовой поклонился, взлетел в седло, умчался.
Сам я тоже собирался заняться обозом. Мне было интересно, что же там с деньгами и прочим снаряжением. Что заговорщики успели похитить. И, если так подумать — стоит отправить какой-то совместный контингент к тому лагерю, что остался с ранеными и артиллерией на берегах реки Лопасня.
Своих, чтобы контролировали процесс. Сдавшихся из Московского воинства, чтобы те удостоверили процесс перехода сил под мое управление. А еще — присяга от всех нужна. Ее принять и самому им выдать, дело важнейшее. Это то, что сформирует, хоть и не такую стойкую, как у старых моих частей, но все же уверенность во мне и нашей идее. Ради чего мы идем в столицу.
Не просто так все, а Земский Собор собирать.
Следом добрался до меня гонец от французов. С ними было все примерно так же, как с немцами. Франсуа передал, что после переговоров они оставили пока себе Луи де Роуэн полковником. Его поступок был сочтен проявлением рыцарской чести и достоинства. Дуэль, поскольку свидетелем ее был их соотечественник, как раз мой де Рекмонт, делом благородным и достойным. Обещания служить мне лично рассматривались как некий обет.
Также целью конной рейтарской тысячи ставилось вернуться в Москву. Находиться где-то посреди бескрайней России им совершенно не нравилось.
Ну а там уже станет ясно, ради чего им воевать и за сколько.
Когда тысяча будет в столице, там уже будет более полноценно выбран новый генерал. Будет уже более понятно, влияет ли обет Роуэна на их службы или нет. Вопрос перенайма они вполне рассматривали, и тогда мои взаимоотношения с их полковником всех их вполне устраивали. А какой еще вариант для них был? Просто уйти на север?
А кто же их — конную тысячу отпустит? Это же сила. А если без присмотра действовать будут, то от наемников до разбойников один шаг.
Что важно. Часть капитанов предлагали кандидатуру моего француза, но… Он отказался, опять же до Москвы, сославшись на наличие у него своих обязательств передо мной.
Сложно с этими иностранцами, ой как сложно. Менталитет отличается, чудят что-то свое.
От Ляпуновых также примчался человек, доложил, что Воротынский Иван Михайлович, с Ляпуновыми и патриархом Романовым говорил. Да, именно так гонец назвал бывшего воровского батюшку. Видимо, в войске его так и продолжали считать. Хотя он сам отказался от этого сана. Все же на Руси один только патриарх может быть. И это был Гермоген, человек лет преклонных, но вполне живой и здравствующий.
Князь же изъявил желание говорить со мной.
Дел невпроворот, но надо как-то все это решать. Все, что после битвы намечено делать.