— Куда-куда-а?
— Ну, или — междупланетных, — невозмутимо пояснил Иванов. — Он у них там почетный председатель! Вот и некогда… Может, кого еще из борделя того опросить?
Доктор нервно поежился:
— Да, насчет борделей… Я, как замнаркома, скажу! Гонорея! Сифилис! «Испанка» вот еще… Бордели либо позакрывать ко всем чертям надо… либо легализовать. Как при царе! Чтоб барышни все — с «желтыми» билетами и ежемесячным медицинским осмотром. Нет! Каждодневным!
— Ты, Иван Палыч, еще профсоюз там предложи открыть! Легализовать никто не разрешит.
— Тогда закрыть!
— Ага, закрыть… А как мы за иностранцами следить будем? Откуда информацию черпать? Что смотришь? Вот! То-то и оно…
Побарабанив пальцами по столу, чекист глубоко задумался. Узкое, тщательно выбритое, лицо, безукоризненный пробор, белая, с галстуком, сорочка под чекистской курткой — как всегда, выходец из семьи московских латышей Валдис Иванов выглядел безупречно.
— Да-а, быстро отыскать авто у нас вряд ли выйдет. Анастасия эта еще… Может, просто загуляла? Молодая ведь барышня, да без родительского-то пригляда… — покачав головой, Валдис вдруг всплеснул руками. — А начну как я с водителя! Давай-ка, Иван Палыч, расскажи, что знаешь.
— Да не очень-то много…
— Ну, что есть.
Выслушав, Иванов подробно записал приметы… уж, какие имелись. Задумался, уставившись все на то же пятно.
— Потрет туда надо повесить, — покосившись на стену, ухмыльнулся доктор. — Маркса. Или Энгельса.
— Нельзя. Слишком уж низко.
— А если — в полный рост?
— Скажи еще — на коне! — чекист хмыкнул и расхохотался. — Так и представляю… Знаешь, все думаю — от чего ж это пятно? Вроде, крыша высоко, не протекает…
— Хм… — Иван Палыч потер переносицу. — Кто-то бокал с шампанским швырнул… В сердцах. Или, наоборот — от радости. Тут ведь страховое общество было?
— Ну да — «Якорь»… Бокал, говоришь? — склонив голову набок, Валдис снова посмотрел на пятно. — Тогда уж, не с шампанским — с бордо!
— Скажи еще — с компотом!
— Компот… Компот… — покусав губы, чекист азартно хлопнул в ладоши. — Ну, точно — компот! Соседка моя по квартире недавно разлила компот. Сварила и… Представляешь, прямо на контрамарки! В Малый или во МХАТ… она на работе — культмассовый сектор…
— Культмассовый сектор… — что-то припоминая, вдруг оживился доктор. — Театр… Театр! Он в театр Анастасию завлекал… Ну, тот, шофер… Бабуся еще говорила…
Вскочив на ноги, Иванов стукнул по столу ладонью:
— Так, Иван Палыч! Давай-ка, припоминай. И во всех подробностях.
Пожав плечами, доктор рассказал, что вспомнил…
— Шекспир, Мольер… Чехов… — взяв карандаш, Валдис торопливо записал на листке. — А что именно Чехова? «Вишневый сад», «Дядя Ваня»?
— Да нет! «Три сестры», кажется…
— «Три сестры»… Посиди!
Чекист поспешно выскочил из кабинета, и минут через пять вернулся, притащив кипу толстых журналов в серовато-голубых обложках. Тут были «Вестник государственных театров», просто «Вестник театра», а так же еще «Жизнь искусства» и «Вестник работников искусств».
— Что, в ЧеКа нынче театралами заделались? — пошутил Иван Павлович.
— Шеф велел выписать, — скупо пояснил Иванов, пролистывая журналы. — Чтоб культурный уровень повышали… Так… Так! Так-так! Ну, вот оно! Шекспир, «Мольер» — «Мещанин во дворянстве, Чехов — 'Три сестры»… Малый театр, милости просим! Так… Ну, что, Иван Палыч? Сегодня вечером идем на «Электру»! Да-да! Ты ведь того шофера видел… вот и постарайся узнать. Да еще кое-кого расспросим… Что-что ты сказал?
— Говорю, супругу взять можно?
— Обязательно! Хорошее будет прикрытие.
* * *
Освещенное ярким электрическими огнями фойе было завешено афишами и портретами ведущих артистов театра: Марии Благовещенской, Александра Ашанина, Владимира Бернса и других.
— Вон, вон, афиша… — в ожидании Иванова, Иван Палыч взял жену по руку и невольно восхитился. — Какая же красивая ты у меня!
— Ну, вот, — улыбнулась Анна Львовна. — В кои-то веки выбрались!
Большие, жемчужно-серые глаза молодой женщины лучились восторгом, да у вся она была невероятно красива в этом чудном темно-голубом плате с голыми плечами, покрытыми серой серебристой шалью — писк моды 1919-ть! На тонкой шее Аннушки поблескивала тонкая серебряная цепочка, на левом запястье — серебряный же браслет. И то и другое — недавние подарки супруга. В наркомате недавно прибавили жалованье — так что могли себе позволить. Страна оправлялась от разрухи… которой, в общем-то, толком и не было… и зарплату в мае подняли всем. Средняя зарплата рабочих увеличилась с шестисот одиннадцати рублей почти до полутора тысяч, тоже касалось и должностных окладов совслужащих.
— «Электра», трагедия Софокла, — подойдя к афише, негромко читала Аннушка. — Режиссер — А. А. Санин, декорации — С. И. Петров — надо же, однофамилец! Постановщик танцев — В. А. Рябцев. В роли Электры — Зинаида Ладомирская, Орест — Николай Уралов…
— О, вот и Иванов! — завидев приятеля, помахал рукой доктор.
Чекист тоже помахал в ответ… с кем-то заговорил, подошел:
— Анна Львовна, целую ручки! Вот, инструкцию получите. На кассе дали…
— Что за инструкция такая? — удивилась Анушка. — А ну-ка, дайте! Ого, автор-то — сам Станиславский! «В театре не принято…» Что-что? «Не принято плевать на пол, лузгать семечки, сморкаться, строго запрещено курить…» Это что такое?
— Это для рабочих… — внимательно оглядывая фойе, пояснил Валдис. — Ну, надо же как-то приучать к прекрасному.
После третьего звонка в зале собрался народ самого разного рода: старые московские театралы, совслужащие, рабочие и даже негры — иностранные представители недавно созданного Коминтерна.
Приглушили свет… заиграла музыка…
Не покладая биноклей, Иванов и Иван Палыч шарили глазами по залу.
— Ты на ложи-то не смотри, — шепнул доктору Валдис. — Он где-то на первых рядах должен быть.
— Так ты уже…
— Ну да, кое-что вызнал. Поболтал с билетерами… Ты, знаешь, наш клиент очень похож…
— Товарищи! А можно потише? — проскрипел старческий голос откуда-то сзади.
Приятели разом обернулись:
— Да-да!
— … очень похож на некоего Анатолия Розенфельда… — продолжал шептать Иванов, — … театрального критика из газеты «Жизнь искусства».
— Товарищи!!!
— Все-все, молчим! Билетеры сказали — он на каждой премьере бывает. Сегодня как раз премьера — придет, никуда не денется!
— Товарищи! В конце-то концов! Я пожалуюсь администратору!
— Вот же вредный старик! — Иваново раздражено хмыкнул и вдруг ухватил доктора за руку. — Смотри, смотри!
— Нет. Не он.
Опустив бинокль, Иван Палыч грустно покачал головой.
На сцене, между тем, разворачивалось театральное действо. Сын царя Агамемнона Орест, в блестящем исполнении молодого актера Николая Уралова, возвратился из изгнания, чтоб отомстить убийцам отца…
Зрители затаили дыхание…
— Никого похожего! — плюхнулся в кресло Валдис. — Будем надеяться на втрое действие.
— Так пьеса то одноактная!
— И что? В программе указано — антракт и буфет. Как же без буфета-то?
— Товарищи! Да