Сестры Романовы проживали в трехэтажном особнячке на Кузнецком мосту, сняв там небольшую квартирку в мансарде, под самой крышей. Судя по дому, мансарда было пристроена на французский манер, из наскоро переделанного чердака.
— Жилтоварищество так решило, товарищ Петров, — оправдывалась грузная тетушка управдом. Говорила она с явным вологодским выговором, напирая на «о». — Согласно постановлению Моссовета. С моспожнадзором тоже согласовали… Квартирантки? Да, дома, кажись. Эвон — окно-то распахнуто! Нет, нет, никто их в последнее время не навещал, так все вдвоем и живут. Барышни хорошие, скромные. Да вот, пройдемте.
Поднявшись вместе с доктором, женщина постучала в дверь:
— Домком! По важному делу.
Дверь открыли почти сразу, так что, если б в квартире кто и был, так вряд ли успел бы спрятаться, тем болел, квартирка-то была небольшая — одна комната, спальня и кухня.
— Здравствуйте, Ольга! — войдя, улыбнулась управдомша. — А сестра ваша где, на работе, что ль?
— Здравствуйте… Да, на работе. Мы посменно, знаете ли.
Бывшая великая княгиня Ольга Николаевна, рослая и очень красивая девушка, старшая из сестер, держала себя просто, скромно, но, с тем неуловимым достоинством, в котором сразу же ощущалась «порода». Даже управдом, судя, по всему, приезжая из какой-то далекой вологодской деревни, не осмеливалась ей тыкать.
— Вот, товарищ из накромздрава. С инспекцией! — обернувшись, представила управдом.
— Петров, Иван Павлович, — сняв шляпу, доктор вытащил из кармана мандат. — Прошу…
— Господи, да я вам верю, — пожала плечами княжна. — Вы проходите, прошу. Может быть, чаю?
— Я бы с удовольствием, Оленька, — управдомша с видимым сожалением развела руками. — Но сами понимаете — дел по горло! Саниспекиця вот… Еще госпожнадзор обещался…
Ольга неожиданно улыбнулась:
— Напрасно, Лукерья Степановна. Чай у нас вкусный, вы знаете… Так, а вы, товарищ Петров, надеюсь, не откажетесь?
— А знаете, не откажусь! — усевшись на предложенный стул, улыбнулся доктор.
Ну, почему бы и нет? Не каждый день Великие княжны чайком угощают!
— Нет, нет, позвольте, я вам помогу! — положив шляпу на стул, Иван Палыч стремительно подскочил к примусу…
— Санитарная инспекция, — выставляя на стол посуду, негромко протянула девушка. — Клопы-тараканы?
— И это же, но главное, крысы, — прогревая горелку зажженной спичкой, пояснил доктор. — А так же — профилактика! Керосина у вас не маловато?
— Нет, нет, вполне хватит. Вы воздух только подкачать не забудьте.
— Справлюсь! — Иван Павлович негромко рассмеялся.
Вспыхнуло пламя!
— Ну вот… Давайте чайник. А вообще, лучше бы электрическую плитку купить. Примус — шутка капризная. Да и керосинка, опять же… Пожарники еще не штрафовали?
— Н-нет.
— Оштрафуют! Так что купите все-таки… Так, с сестрой живете?
— Да, с Татьяной…
— Никто в последнее время не приезжал? — усевшись обратно на стул, как бы между прочим осведомился доктор.
— Нет, нет, никого не было, — Ольга поспешно (даже, пожалуй, слишком поспешно) закрутила головой и, вдруг покраснев, опустила глаза. — Вы сушки берите… Говорите, профилактика? Эпидемию ждете?
— Ну, не то, чтобы ждем, но… Готовимся! — честно отозвался гость.
— Испанка? — разливая чай, принцесса скосила глаза на доктора. — Но, она же, вроде, на исходе уже. Да уже и не так заразна… Или какой-то ее новый вид? Возможно, искусственно выведенный?
Иван Палыч чуть было не подавился сушкой. Как же правильно барышня рассуждает! Одна-ако…
— Доктор неужели и у нас будет, как не так давно, в Европе? — наконец, присев, Ольга поджала губки. — Весь этот кошмар с обязательными масками, с запретом собраний… Даже в гости было нельзя! Штрафовали… Мне кузина писала — соседи донесут — и штраф! А, коли заболеешь, так сиди безвылазно дома. И три раза в день специальный полицейский проверяет — больные должны к окну подходить, показываться… Неужели, нас ждете этот кошмар? А как же вакцина? Ведь можно же заранее, всех…
— Для начала хорошо бы выделить штамм… или даже — штаммы… — поставив чашку, вздохнул Иван Палыч. — А вы неплохо разбираетесь!
— Мы с маменькой и сестрой в санитарном поезде служили, — княжна покусала губки. — Сестрами милосердия. Раненых перевязывали… насмотрелись всякого.
— Понимаю, — неожиданно улыбнулся доктор. — Сам полевым хирургом был. Как раз в санитарном поезде.
Взгляд его неожиданно упал на книжную полку, где, рядом с томиком Гете, лежала граммофонная пластинка, в плотном бумажном конверте. А никакого граммофона в квартирке что-то не наблюдалось!
— Помогу вас с посудой…
— Ну, что вы!
— Нет, нет все ж до раковины донесу!
Проходя мимо полки, Иван Павлович рассмотрел пластиночку: Nora Bayes — How ya gonna keep…
— Вы любите музыку? — пройдя на кухню, как бы невзначай поинтересовался доктор.
— Очень! — улыбнулась княжна. — Русскую оперу. Мусоргский, Римский-Корсаков, Чайковский…
Понятно… Только вот, Нора Баез — уж точно не Римский-Корсаков!
* * *
О своих предположениях доктор телефонировал Иванову уже из Люберец, с фабрики.
— Как, как, говоришь? Нора Баез? Ладно, спрошу…
Валдис забежал на чай вечером. Анна Львовна была очень рада — не часто к ним хоть кто-нибудь заходил не по работе, а просто так, поболтать. Да, честно сказать, времени на гостей не было.
— Боже, у нас и нет ничего! — хлопотала Аннушка. — Ваня, сбегай в кондитерскую. Там, на углу. Верно, открыта еще…
— Да у меня баранки! — чекист достал из саквояжа пакет. — Свеженькие! Ну, я пока на улицу — покури… Иван Палыч, компанию не ставишь? А, Анна Лвовна?
— Да пусть идет. Только как бы к курению не пристрастился! А то сам все время говорит, что курить — вредно.
Оба — гость и хозяин — быстро спустились во двор и уселись на скамеечку под старым кленом. Уже начинало смеркаться. В окнах зажигались огни, маменьки загоняли деток домой громки пронзительными голосами. Рядом, под фонарем, девочки играли в классики. Прыгали, смеялись, пиная жестяную баночку от монпансье.
Где-то за углом пьяницы горланили песню про Стеньку Разина…
— Это фокстрот, дружище, — закурив, вытянул ноги чекист. — Он же — кросс-степ. Танец такой, модный. На основе французского вальса-бостона!
— Какой же это фокстрот? — Иван Палыч прислушался и хмыкнул. — Это про Стеньку…
— Да я не про то! — расхохотался Валдис. — Помнишь, ты мне днем телефонировал, про песню спрашивал… Нора Баез — американская певица. Поет джаз, фокстрот, слоу-фокс и все такое прочее.
Доктор восхищено свистнул:
— Так ты что же у нас, музыкальный специалист? Вот не знал!
— Это не я, это Анатоль, журналист… да помнишь, — выпустив дым, скромно признался чекист. — Он к обеду заходил весь такой озабоченный, бледный… Говорит, Юля пропала! Ну, подружка его… которая никакая не Юля.
— Он в общежитие заезжал… Ну, ВХУТЕМАСа… Так там ее предсказуемо не оказалось.
— Ну, еще бы! — Иван Павлович покачал головой.
— Мало того, — невозмутимо продолжал Иванов. — Исчез и Француз. Ну, тот,