— Понял, — буркнул Потапов, уже покорный и запуганный.
Валдис, между тем, озабоченно потирал переносицу.
— Нам нужен хоть один надёжный человек, — обратился он к Ивану Павловичу. — Местный чекист, но проверенный. Не из аппарата, а из оперативников. Правда тут их — раз два и обчелся. Никого не знаю, а доверять незнакомым…
— Согласен. Идти вдвоём против неизвестно скольких… — кивнул Иван Павлович. — Риск на риске. Может, у Вершинина людей попросим?
— Что ты имеешь ввиду?
— Видел у него двух крепких санитаров — такие быка на бегу остановят. Грубая физическая сила нам не помешает. Помнишь, когда только приехали?
— Эти? — нахмурился Валдис. — А справятся?
— Я в них не сомневаюсь!
К семи вечера, когда сумерки начали сгущаться в синеву, Иван Павлович и Валдис были уже в кабинете главврача. Про дело рассказали они очень осторожно, без подробностей, не раскрывая лишнего, ни про болезнь, ни про выстрелы ничего не сказав. Вершинин выслушал их молча, хотя по глазам было видно — вопросов у него много. Потом, откашлявшись, устало сказал:
— Иван Павлович. То, что вы затеваете… это вне всяких уставов и инструкций. Я медик. Моё дело — спасать, а не в засады ходить.
— Наше дело сейчас — остановить плохих людей, — парировал Иван Палыч. — И для этого нужно взять одного негодяя. Иначе будет только хуже. Вдвоем мы не справимся. Люди нужны…
Вершинин вздохнул, снял пенсне, тщательно протёр стёкла.
— Людей… людей у меня нет.
— А санитары?
— Какие санитары?
— Егор и Федор, — с трудом вспоминая их имена, ответил Иван Павлович.
— Ах, эти… — задумчиво произнес Волошин. — Есть такие. Санитары. Братья Гуровы, Федор и Егор. С фронта, оба георгиевские кавалеры, оба в штыковых были. Ранены, комиссованы. Работают у меня на самых тяжёлых — трупы перетаскивают, дезинфекцию проводят. Молчат как рыбы. И дерутся… я видел, как троих дезертиров с повозкой медикаментов скрутили голыми руками. Это да, эти могут кому угодно калачом шею скрутить.
Валдис, до этого молчавший в углу, выступил вперёд.
— Дадите их?
— Дам, — кивнул Вершинин. — Только не надо их в подробности посвящать. Они солдаты. Дадите приказ — выполнят. Но… — он пристально посмотрел на Валдиса, и в его глазах загорелся странный, почти отеческий огонь. — Я их отдаю вам, товарищ чекист, не как пушечное мясо. Они мне как сыновья. Оба после газа лёгкие подорвали, оба еле выкарабкались. Они сделают всё, что скажете. Но ваша задача — оградить их. Вернуть мне живыми. Понял? Не героями. Живыми. Им и так всего навидались…
— Да не переживайте вы так. Может, и не понадобятся вовсе.
— Ладно, — Вершинин с облегчением выдохнул, будто сбросил тяжёлый груз. Потом снял трубку, отдал распоряжение.
Через минуту в кабинет вошли два богатыря в выцветших гимнастёрках без погон. Лица — простые, крестьянские, испещрённые шрамами и оспинами. Глаза — спокойные, уставшие, видевшие слишком много, чтобы чему-либо удивляться.
— Федя, Егорка, — обратился он к санитарам. Потом кивнул на Ивана Павловича и Валдиса. — С этими товарищами пойдёте. Слушаться их, как меня. Делать, что скажут. Вопросы есть?
Братья переглянулись. Старший, Федор, с сединой на висках, хрипло спросил:
— Что делать?
— Силовое подкрепление, — ответил Валдис.
— Оружие будет?
— Будет, — кивнул Валдис. — Но только у нас. Ваша задача — смотреть. Если что — сигнал подать и прикрыть отход. Справитесь?
Младший, Егор, с разбитой в драке переносицей, буркнул:
— Справимся. Только скажите, кого бить. И куда хоронить потом, если что.
Иван Палыч округлил от удивления глаза и только тихий смех Вершинина подсказал — парни не лишены чувства юмора.
— Никого хоронить не придётся, — сказал Иван Павлович, хотя вдруг поймал себя на мысли, что не уверен в собственных словах.
* * *
Трактир «Столичный» был похож на потревоженный улей. Из-под низкой двери сочился тусклый свет, гул голосов и густой запах перегорелого сала, хлебного кваса и махорки. И шум — песни, звон бокалов, гомон, пьяные крики. Злачное место.
Укрытием Валдису и Ивану Палычу послужил полуразрушенный сарайчик напротив, возле которого они встали. С этого места просматривалось окно и все, что творилось внутри трактира. Братья Гуровы, по указанию Валдиса, залегли в темноте чуть дальше, у пролома в заборе — на случай, если Рыжий рванёт вглубь двора.
Валдис не сводил глаз с двери. Иван Палыч, прижимая к груди свой саквояж (в нём, среди прочего, лежал браунинг), чувствовал, как каждая секунда ожидания отдаётся тупой болью в забинтованном плече.
— Идёт, — прошептал Валдис, не двигаясь.
Потапов появился из темноты переулка. Он шёл неестественно прямо, слишком стараясь выглядеть уверенным. Его фигура в потрёпанном пиджаке на мгновение замерла перед дверью, будто набираясь духу. Потом он резко дёрнул её на себя и скрылся внутри.
— Теперь главное, — пробормотал Валдис, пристально вглядываясь в окно.
Минуты начали тянуться мучительно медленно. Иван Палыч ловил обрывки пьяных песен, смех, звон стекла. И вдруг дверь снова распахнулась. На пороге стоял Потапов. Лицо его в свете изнутри было бледным и напряжённым. Он огляделся и махнул рукой кому-то за спиной.
Вслед за ним вышел Рыжий.
Именно таким его и описывал Потапов: высокий, широкоплечий, в добротной, но немаркой тёмной куртке. И волосы — действительно, ярко-рыжие, как медь, коротко стриженные. Но лицо… Лицо было скуластое, с жёсткой линией рта и светлыми, почти бесцветными бровями. В чертах его, в манере держать голову, читалось что-то нерусское. Прибалт? Немец? Он быстро оглядел пустынную улицу, что-то коротко сказал Потапову. Голос был низким, хрипловатым, а акцент — едва уловимым, но чужеродным: он не смягчал окончания, говорил резко, отрывисто.
— Не выносит разговор на улицу, — сквозь зубы процедил Валдис. — Хочет забрать кепку и выпроводить. Сейчас…
Рыжий что-то потребовал, протянув руку. Потапов, запинаясь, начал что-то говорить, суетясь, доставая из-за пазухи простреленную фуражку Валдиса. Он что-то пробормотал про вагон, про два трупа… Рыжий выслушал, но его внимание было явно не на словах. Его глаза, холодные и быстрые, продолжали сканировать темноту. Они скользнули по сарайчику, по бочке…
И, кажется, заметили что-то. Слишком долгий взгляд. Или блеск стекла фонарика в щели.
Его рука, тянувшаяся за кепкой, резко дёрнулась — не к фуражке, а под куртку, к поясу.
— Всё, он просек! — Валдис выскочил из укрытия. —