Проводили Сталина. Звякнул телефон.
— Что-что? Как хуже? После препарата…
Бросив трубку, доктор выбежал из кабинета и спустился вниз, к машине.
— Кузьма, в Хирургический! Быстро!
* * *
В Хирургическом госпитале доктора встречал Глушаков. Трофим Васильевич, заложив руки за спину, стоял на лестнице в ослепительно белом халате, сверкал своим единственным оком… и загадочно улыбался.
— Трофим… Василич… — запыхавшись, с порога закричал Иван Павлович. — Что… С пациенткой… Что? Реанимацию, срочно…
— С пациенткой? — протянув руку, Глушаков хитро прищурил глаз. — Да ничего с ней такого нету. Думаю, сбежать хочет.
— Сбежа-ать? — удивленно переспросил доктор.
Коллега спокойно кивнул:
— Вот именно. Эта барышня — та еще притворюша! Но, это она Женю Некрасова может вокруг пальца обвести. Потому как тот молодой еще… Но я-то все насквозь вижу! Притворилась, что плохое ей, вроде и сознание потеряла… А глаза-то бегают, веки-то дрожат! Вчера, кстати, ножницы у нас хирургические пропали… хорошие ножницы, большие, острые. Так что ты, Иван Палыч, того…
— Ножницы, говоришь? — доктор задумчиво потер переносицу. — А в буфете-то сегодня что?
— Так диета! Каша манная да овсяный суп. На бульоне!
— Хм… — покачал головой Иван Палыч. — А печенья вкусного нет?
Провожая доктора в палату, Глушаков улыбнулся:
— Печенье я тебе сам организую. И чаек!
Доктор Петров вошел к пациентке с подносом. Принес два стакана чая в серебристых подстаканниках и блюдце с овсяным печеньем. Поставив поднос на тумбочку, уселся рядом с койкой на стул. Вокруг пахло карболкой и йодом.
— Ну и запах!
Поморщившись, Иван Палыч подошел к кону и распахнул створки настежь, впуская в палату пахнущий цветущей сиренью воздух погожего летнего дня.
— Здравствуйте, Лора… Чай будете? С печеньем… Да, и ножницы верните, пожалуйста! А то ведь обыскались уже… Ло-ра-а… Кстати, вас как удобнее называть?
— Зовите Юлией, — открыв глаза, пациентка как ни в чем не бывало, уселась на койке. Голос ее был еще слаб, но звучал уже вполне уверенно.
— Вот! Вот! Так-то лучше! — рассмеявшись, Иван Палыч вытащил стетоскоп. — Сейчас послушаем…
Тут уже засмеялась Юлия:
— Давайте сначала чаю. Заодно и поговорим. Вы же не только проведать меня пришли?
Весьма проницательная барышня, — подумал Иван Палыч. Впрочем, кто бы сомневался? Хочет поговорить? Похвально. Вот только, скажет ли она правду? Да хоть полуправду бы… Иванов очень просил.
— Кстати, вот ваши ножницы, — пошарив под подушкой, Юля протянула инструмент и пожала плечами. — Хотела челку подстричь. А то на глаза волосы падают.
— А вам и так очень идет, — улыбнулся доктор. — Вы чай-то пейте — остынет.
— Спасибо… — сделав глоток, девушка вдруг свернула глазами. — Есть одно условие… Вы сообщите Анатолию о том, что я здесь! Но, прошу больше ничего не рассказывать… я сама ему все расскажу. Надеюсь, его сюда пустят?
— Сюда — нет, — дернул шеей Иван Павлович. — Посидите на лавочке, во дворе.
— На лавочке… — Юлия покачал головой. — Даете слово?
— Теперь — да, — спокойно пообещал доктор.
Девушка встрепенулась:
— Почему — теперь?
— Я вас лечил экспериментальным препаратом, — признался Иван Павлович. — Могли бы и не выжить. Впрочем, без него точно не выжили бы.
— Что ж… — взяв печенье, пациентка поежилась и вдруг улыбнулась. — Откровенность за откровенность. Спрашивайте! И не забывайте про Анатолия… вы обещали!
Ишь ты, про Анатолия… На самом деле влюбилась?
— Кто такой француз, месье Анрио?
— Он не француз. Канадец из Квебека. Проходимец и жулик. Связь, оставшаяся от англичан.
— От Сиднея Рейли?
Юля на секунду задумалась и махнула рукой:
— От него. Там все жулики… ну в этой, американской миссии. Далтон — спекулянт картинами, Лайвси и Джерси наживаются на поставках лекарств. За этим и явились! Никакие они не благотворители, а все их рекомендательные письма — поддельные.
— Откуда вы это знаете? — удивился доктор.
— От того же Рейли! Он знал всех, кроме Далтона. Тот и вправду американец из Кливленда. Самым опасным для вас был канадец… — Юлия задумчиво покачала головой. — Вот уж, поистине, человек, готовый на все. Ему нужны были ваши разработки! Этот самый… пенициллин! Выкрасть, продать, но… Ничего не вышло! Пенициллин-то вы и так предложили совершенно бесплатно! Так писали газеты…
— Ну, это пока что неофициально, — поставил стакан Иван Палыч. — А что про Анастасию скажете?
— Про великую княжну?
— Хм… Однако! Вы и тут все знаете!
Пациентка вдруг хохотнула и закашлялась:
— Знает, Иван Павлович… Не лаптем щи хлебаем! Поговорка такая есть.
* * *
То, что жулики из фальшивой миссии остались ни с чем, «француз» понял быстро. Он еще в первые же дни вычислил необычную девушку — Анастасию. Проследил, нашел ее сестер, и легко догадался о том, кто они такие. С помощью своей сообщницы Лоры и ее поклонника Анатолия Анрио и похитил Настю, свалив все на бандита Пахома. Канадский авантюрист собрался шантажировать бывшего императора, полагая, что у того еще остались какие-то средства. Да и вряд ли бы бывший монарх побежал бы жаловаться ЧК!
Однако, не судьба. И Настя оказалась хитрее — сбежала, и сам так не вовремя заразился «испанкой»… Устанавливая личность Анастасии, Анрио пробрался в госпиталь, расспросить больного — бывшего охранника царской семьи, о котором узнал случайно, от кого-то из санитаров. Там, в госпитале, канадец и заразился. А через него — и Лора. Судьба.
— Что будет с Анатолием? — чуть помолчав, уточнила Юля.
Доктор пожал плечами:
— Если чист — ничего. Вы ведь его в свои дела не посвящали…
— А как со мой?
Вот это был вопрос! Наверное, лет десять… Хотя, могут быть обстоятельства…
— Я готова сотрудничать! Если надо… Вы передайте.
Хорошая новость для Иванова, черт побери!
— Не беспокойтесь! Обязательно передам. И расскажу о вас Анатолию. Так что, ждите, милая мадемуазель!
* * *
Ближе к вечеру некоторых наркомов либо их заместителей вызвали на срочное совещание в Кремль. Здесь были Дзержинский, нарком юстиции Курский, нарком иностранных дел Чичерин, еще несколько замов, кажется по транспорту и труду. Бывшего в отъезде Семашко представлял Иван Павлович.
Когда все собрались, слово взял Ленин.
— Товарищи! У меня для вас краткое сообщение. Прошу воспринять!
Доктор вдруг поймал себя на мысли, что Владимир Ильич не так уж и картавит, скорей, лишь слабо грассирует, твердо выговаривая «р».
— Товарищи, с разрешения Совнаркома, завтра, екатеринбургским поездом, в Москву инкогнито приезжает гражданин Николай Романов. Да, да, товарищи — бывший царь.
Глава 12
Совещание закончилось. Тяжёлые резные двери в зал заседаний закрылись, а участники — наркомы и их замы — принялись расходиться по длинному, слабо освещённому коридору, перешёптываясь. Поговорить было о чем. Звук