— Чикен уок, Чикен уок, уок, уок, уок!
Девушка, межу прочим, пела по-английски… и с очень хорошим произношением, насколько доктор вообще мог судить. Для простой работницы… одна-ако! Хотя, что ту и петь-то? Примерно как — мани мани мани… маст би фанни…
Доктор не удержался, напел…
— Здравствуйте, Настя!
— Здрасьте! Ой… — какая же обаятельная была у нее улыбка. А как сверкнули глаза! — Ой! Иван Павлович… а это вы пели сейчас? Ну, так… гудели, как ржавый саксофон!
Да уж язык, как бритва. Или — как помело? А черт его…
— Мани, мани, мани… — поставив вымытую до блеска колбу на жестяной стол, напела девчонка. — Что это за песенка, Иван Павлович? Право же, чудная какая… Почему я ее не знаю?
— И я толком не знаю, — доктор развел руками. — Кажется, это шведская песенка.
— Не может быть! — Настя всплеснула руками. — Маст би фанни — это же по-английски! А шведы по-английски не поют.
— Ага, не поют, а АББА как же? Ой… — поняв, что наговорил лишнего, Иван Палыч быстро перевел разговор — как-то неприлично было вот так вот сразу уйти.
— А вы что за песенку пели?
— Чикен Уок! — заулыбалась девчонка. — «Цыплячья прогулка». Модный американский танец! Я на рынке ноты купила, недорого… Иван Павлович! Нам надо в Красный уголок обязательно рояль купить! Ну, или фисгармонию, я знаю, где можно недорого… А то ведь на «Треугольнике» — самодеятельный рабочий театр, в Иванове, у ткачих — хоры. А у нас что же? Одни таблетки, да, прости Господи, плесень? Да знаю, знаю, пенициллин — вещь нужная. Но и рабочий задор ведь нужен не меньше! Я в профсоюзе подниму тему…
— Да, да… Конечно…
Вот фисгармонии здесь только и не хватало! Мани-мани-мани…
Махнув рукой, доктор поспешно вышел в коридор.
И вовремя! В кабинете давно уже надрывался телефон: массивный, черный.
— Слушаю, директор…
— А, Иван Павлович, батенька, здгавствуйте! Как ваши делишки? Как Анна Львовна?
— Спасибо, Владимир Ильич. Все хорошо. Здравствуйте.
Звонил Ленин. Интересовался, как идет производство, готовы ли к встрече американской делегации, не нужно ли чего срочно…
Под самый конец разговора Ильич вдруг поинтересовался… Николаевой Настей!
— Работает у вас такая, Иван Павлович?
— Да-а… Лаборанткой. Нареканий к ней нет.
— Вот и славненько! — посмеялся в трубку Владимир Ильич. — Вы, батенька, вот что… Особых условий ей не создавайте… но и не придирайтесь по пустякам. Относитесь ровно, как ко всем прочим…
— Так я, Владимир Ильич, ко всем именно так и отношусь.
Странный вышел разговор. Насколько знал Иван Палыч, Ленин никогда «своим людям» открытого покровительства не оказывал и никого за них не просил. Хотя, особой-то просьбы и сейчас не было. Относится, как ко всем, ровно. Так, а как иначе-то?
Делегацию привезли в Люберцы уже ближе к обеду, на просторном «Руссо-Балте», куда, кроме шофера и сопровождающего чекиста, уместилось еще пять человек, включая переводчика, унылого вислоносого типа в куртке с барашковым воротником.
— Здравствуйте, Иван Павлович! — из машины первым выскочило чекист — Яков Блюмкин, и доктор, честно говоря, этому был удивлен. После всего того, что натворили левые эсеры, Блюмкин не только сохранил свой пост начальника иностранного отдела, но весьма упрочил влияние. Небось, выдал кого-то из своих и подал заявление в РКП (б), как еще с прошлого года стала именоваться большевистская партия.
В модном светло-сером пальто с белым шелковым кашне, с непокрытой головою, юный девятнадцатилетний чекист, как всегда был обаятелен и элегантен. Поздоровавшись с доктором, Яков представил ему выбравшихся из машины людей, трех американцев и примкнувшего к ним француза, представителя президента Раймона Пуанкаре. Впрочем, американцы тоже оказались не простые.
— Мистер Джон Далтон, — по очереди представлял чекист. — Фирма «Далтон и Далтон», частный капитал.
Кивнув, кругленький, добродушного вида капиталист в забавном клетчатом пальто, протянул руку.
— Мистер Джереми Лайвси, фирма «Лайвофарм»…
Сухопарый пожилой дядечка с седыми усами церемонно приподнял котелок.
— Мистер Саймон Джерси, представитель президента Вилсона, — третий представился сам, пусть и с заметным акцентом. Коренастый, с темно-рыжей бородой и перебитым носом, он чем-то походил на бывшего боксера.
— Месье Анри Анрио, представитель президента Пуанкаре, — представляя юркого чернявого француза в черном полупальто и полосатых брюках, улыбнулся Блюмкин. — Только что из Парижа! Ну, что, господа? Прошу!
Конечно же, особый интерес у гостей вызвала лаборатория. Смотрели, восхищались, расспрашивали… даже с разрешения директора — «господина Петрова» поговори с работниками об условиях труда. Американцы — через переводчика, тоже явного чекиста. А вот француз нашел себе собеседника сам. Вернее — собеседницу: уединившись в уголке, у стола для чистых реторт и пробирок, месье Анрио оживленно болтал… с Николаевой Настей!
Ну, естественно, какой же француз пропустит столь обворожительную красотку?
Лаборантка отвечал довольно бойко, тоже по-французски…
Правда, Иван Палыч не обращал на это никакого внимания — не до того было. Показывал американцам цех, склады, двор…
Около двух часов гости уехали, вежливо отказавшись от предложенного обеда. Как втихаря пояснил Блюмкин, у них был заказан «Яръ».
Прощаясь, доктор лишь хмыкнул:
— Ну, как же, как же — цыгане! Катя Ларина! Нашей-то столовой не чета… А мы, между прочим, фисгармонию покупать собрались! Тоже песни петь будем, не хуже цыганских.
— Здоровы вы про песни! — заценила шутку лаборантка.
— Да-да, — Иван Палыч рассеянно потер переносицу. — Ну, что же, товарищи… Прошу на обед… а потом — на работу. С новыми, так сказать, перспективами. Пока толком неясными.
Сотрудники потянусь в столовую, осуждая приезжих капиталистов.
— А тот-то, клетчатый! Ну, как с карикатуры в «Репейнике»! Типичный капиталист.
— А бородатый-то, борода! Ну, чистый разбойник!
Доктор тоже собрался идти пообедать, как вдруг почувствовал, как кто-то взял его под руку. Пахнуло духами.
Лаборантка! Настя Николаева… И что же нужно?
— Иван Павлович, мне надо вам кое-что сказать, — сверкнув чудными серо-зелеными глазами, девушка огляделась по сторонам.
— Ну, так говорите же, — пожал плечами доктор. — Такое впечатление, что вы хотите поведать мне какую-то страшную тайну!
— Да не тайну, — отмахнулась красотка. — Так, одно наблюдение. Француз — никакой не француз и, уж точно, не парижанин! Париж он не знает совсем. Бульвар Распай вовсе не пересекается с бульваром Капуцинок! Нет там никакого — «на углу». А уж Les Champs-Elysées с Champ de Mars ни один француз не спутает.
Глава 2
Настя Николаева…
Весьма интересную информацию она дала. Но… откуда она сама это все знает — особенно в