Тем же вечером, после пробного запуска колеса, когда в горнице сидели я, Богдан и Семён, а на столе дымился сбитень — мы обсуждали, как грамотнее использовать Тишку.
Мы успели буквально перекинуться несколькими фразами:
— Если мы его просто покажем, Лыков может и не клюнуть, — рассуждал Богдан. — Нужно, чтобы информация утекла как бы случайно. Через третьи руки.
— Согласен, — кивнул я.
И в этот момент дверь постучались и получив разрешение войти, караульный произнёс.
— Дмитрий Григорьевич! Там… гонец!
— Откуда? — нахмурился я.
— Сказывает, из самой Москвы! Лично к вам! Лошадь под ним вся в мыле, еле стоит, и сам он шатается.
Я переглянулся с соратниками. Из Москвы? Лично ко мне?
— «Что-то с Григорием, — мелькнула у меня мысль.»
— Зови, — тут же бросил я, но быстро передумал. — Нет, я сам выйду.
Мы вышли на крыльцо. Во дворе, окруженный моими дружинниками, стоял парень лет двадцати. Вид у него был такой, краше в гроб кладут: лицо серое от пыли и усталости, под глазами черные круги, губы потрескались. Он держался за луку седла, чтобы не упасть.
Рядом стояла лошадь. И это была не просто уставшая кляча. Это был великолепный жеребец, но сейчас он дрожал крупной дрожью, бока, на которых виднелась пена, ходили ходуном, а из ноздрей с хрипом вырывался пар. Он был загнан.
— Что случилось? — спускаясь с крыльца спросил я.
Гонец поднял на меня мутный взгляд.
— Вы… Дмитрий Григорьевич Строганов?
— Я.
Он попытался выпрямиться, но покачнулся. Богдан ловко подхватил его под локоть.
— Беда, Дмитрий Григорьевич, — прохрипел гонец, с трудом ворочая языком. — Я служу Василию Федоровичу Шуйскому. Три дня назад на него было совершено покушение.
У меня внутри всё похолодело.
— Жив? — резко спросил я.
— Когда отправлялся сюда — был жив… — выдохнул парень. — Арбалетный болт вошел в живот. Мне велено передать чтобы ты немедленно ехал в Москву.
— Три дня назад… — пробормотал Семён.
— Что ты брешешь! — возмутился Богдан, поддерживая гонца. — С Москвы сюда не меньше пяти дней пути!
Гонец слабо кивнул, облизнув пересохшие губы.
— Я ехал днем и ночью. Не спал. Со мной было пять заводных лошадей… Все пали в дороге. Я пересаживался с одной на другую, загонял и бросал.
Он погладил дрожащего жеребца по мокрой шее.
— Этот… единственный выжил. Самый крепкий оказался. Но и он…
Он не договорил, но и так было ясно. Парень совершил невозможное.
С этой мысли я переключился на другие.
«Ранение в живот. Арбалетный болт. Три дня пути гонца, плюс время на сборы… Прошло уже достаточно времени для развития перитонита. Если кишки пробиты, шансов почти нет. Но если болт застрял и заткнул собой рану… или прошел по касательной, задев только мышцы и брюшину… Шанс был. Призрачный, но был.»
— Болт вытащили? — спросил я.
— Да. — ответил гонец. И его слова не добавили мне радости.
— Ясно, — сказал я, поворачиваясь к караульным. — Гонца накормить. Сытно, но не жирным. И спать. В старую казарму его, и не будить, пока сам не проспится, хоть сутки пусть дрыхнет.
Я посмотрел на загнанного коня. Животное смотрело на меня с какой-то обреченной тоской.
— Коня отдать лучшим конюхам. Растереть, укрыть попонами, выходить, пока не остынет, воды давать по плошке. Сделать всё, чтобы выжил. Такой зверь заслужил жизнь.
Затем я повернулся к своим десятникам. Богдан и Семён смотрели на меня, ожидая приказов.
— Завтра на рассвете я отправляюсь в Москву, — отчеканил я. — Пошлите за Лёвой, он едет со мной. Подготовьте мне и ему лошадей. Самых сильных, самых выносливых, какие есть в конюшне. И заводных возьмем, тоже по пять на брата. Мы должны долететь быстрее ветра.
— Возьми меня с собой, — тут же подал голос Богдан. — Дорога опасная, мало ли кто…
— Нет, — отрезал я. — Ты и Семён остаетесь на хозяйстве. Курмыш бросать нельзя, особенно сейчас. Семён — за главного. Ты, Богдан, его зам. И это не обсуждается.
Мы вернулись в терем. Настроение у всех было мрачное.
— А что с соглядатаями? — спросил Богдан, как только дверь закрылась.
Я прошелся по горнице. Было паршиво уезжать, оставляя за спиной нерешенные проблемы. Но выбора не было.
— Ратмиру и Главу поручите, — сказал я, останавливаясь у стола. — Пусть следят за ними в оба глаза. Эти двое должны покинуть Курмыш, будучи в полной уверенности, что мое серебро похитили разбойники.
— А Тишка? — напомнил Семён.
— Тишка — задумчиво произнёс я. — Сделайте так… соглядатаи «случайно» увидели его. Пусть думают, что нам просто повезло схватить одного из нападавших. И в те же сутки, как бы невзначай, поставьте Ратмира или Глава к нему в охрану. Пусть разыграют спектакль.
— Какой такой спектакль? — прищурился Богдан.
— Разговор, — пояснил я. — Соглядатаи наверняка попытаются подслушать или даже подкупить стражу, чтобы узнать, что Тишка выболтал. Так вот, пусть услышат «по секрету», что Тишка раскололся. Мол, его подельник спрятал серебро в лесу, но Тишка его убил, чтобы не делиться, а потом сам попался моим людям. И что скоро, дня через два, его повезут в лес, чтобы он показал тайник.
Богдан хмыкнул, оценив идею.
— А мы их на живца и возьмем.
— Именно, — подтвердил я. — Вам придется самим разбираться с этим дерьмом, пока меня не будет. Действуйте по обстановке, но главная цель — Лыков.
— А что с ним? — спросил Богдан. — Живым брать или.? — Он многозначительно провел большим пальцем по горлу.
— По-хорошему надо живым, — вздохнул я. — Мне нужны доказательства для суда. Тишка, это хорошо, но сам Лыков в кандалах лучше. Но… — я посмотрел на своих десятников тяжелым взглядом. — Собой и людьми не рискуйте. Если будет выбор ваша жизнь или его тушка, кончайте его к чертям.
— Живым надо брать, — сам себе ответил Богдан, словно взвешивая все «за» и «против». — Наверняка у него тайники есть. А деньги, как ты говоришь, Дмитрий Григорьевич, никогда лишними не бывают.
Я кивнул. Богдан мыслил прагматично, и это мне нравилось.
— Добро. На этом и порешим. Справляйтесь тут без меня. А мне пора.
Я поднялся и направился к лестнице. Времени на сон почти не оставалось, а мне нужно было собрать самое главное оружие, которое у меня было. Не саблю, не арбалет, а мой медицинский саквояж.
Войдя в свою «операционную», я зажег побольше свечей. Скальпели, зажимы, иглы, шелк для швов… Но главное — аккуратно завернув, я положил эфир. Благо я всегда обновлял его запасы, даже если он был