— Про нее, — я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Как она? Освоилась?
— Освоилась, — кивнул игумен. — Девка смирная и работящая. По дому помогает, в трапезной, стирает, полы моет. Но сразу видно, что этим не привыкла заниматься. — Он немного помолчал, а потом добавил. — Я тут, Дмитрий, через своих братьев во Христе, весточку попытался передать. В земли латинские. Может, и дойдет до ее родни в Арагоне.
Я удивленно вскинул брови.
— Ты? Помог католичке?
— Душа она у всех христианская, — спокойным тоном сказал Варлаам. — Хоть и заблудшая. Да и жалко девку. Чужая она здесь, одинокая.
— Спасибо, отче, — искренне сказал я. — Это… благородно. Я хоть и обещал ей помочь, но у церкви связи подлиннее моих будут.
Варлаам хмыкнул, но взгляд его не потеплел, а наоборот, стал еще тяжелее.
— Не благодари, — отрезал он. — Не ради тебя старался. Ради души живой.
Он повернулся ко мне всем корпусом.
— Грех это, Дмитрий. Блуд.
Я напрягся.
— О чем ты, отче?
— О том самом, — Варлаам ткнул пальцем в сторону моего терема, виднеющегося за деревьями. — Сначала пригрел девку, в постель затащил, попользовал всласть, а потом, как надоела или как жениться надумал на княжне, так из дома прогнал. Как собаку шелудивую. Тьфу… — сплюнул он.
Хоть было и неприятно это слышать, но Варлаам был прав.
— Погоди, отче, — попытался оправдаться я. — Ты не путай. Я ее не гнал. Она сама ушла. Сама! Более того, она сама ко мне пришла. Я, наоборот, старался держать дистанцию. Ты же знаешь, я ее не неволил.
Варлаам смотрел на меня с нескрываемым ехидством.
— И что, додержался? — спросил он язвительно. — Дистанцию-то? Или все же плоть взыграла? — Крыть было нечем. И я опустил голову. — Грех это, Дмитрий, — повторил Варлаам уже спокойнее. — И неправильно с твоей стороны. Мужчина за тех, с кем ложе делит, ответ держать должен. А ты… эх.
Он махнул рукой.
— Я ее приютил, потому что по-христиански это. Но знай: я очень надеюсь, что тебе хватит благоразумия не совершать таких поступков впредь. И не надейся, что я снова буду твои грехи прикрывать. Больше я в свой дом женщину католической веры, тобой брошенную, не приведу. У меня обитель Божья, а не приют для твоих бывших наложниц.
Я стоял и слушал его отповедь. Он был прав, черт возьми. По-своему, по-церковному, но прав. Он выручил меня, решил проблему, которая могла стать костью в горле перед свадьбой, и даже не потребовал ничего взамен, кроме совести.
— Спасибо, Варлаам, — произнес я. — Ты меня выручил, даже когда я не просил, и только сейчас я понял, насколько сильно.
Глава 12
Распрощавшись с Варлаамом и оставив его наедине с кирпичной кладкой и мыслями о спасении заблудших душ, я направился прямиком к реке. Конец июля в этом году выдался жарким, таким, когда рубаха липнет к спине через пять минут после выхода из тени.
Мой путь лежал к самому, пожалуй, важному объекту во всём Курмыше на сегодняшний день — к водяному колесу.
Я подошёл к высокому, в два с половиной человеческих роста частоколу, которым мы недавно обнесли кузни и саму плотину. Слишком многое здесь было таким, чего не стоило видеть случайным купцам или шпионам. Понятия промышленный шпионаж в этом времени не знали, но это не значило, что его не было. Любое производство, которое приносило доход, пытались скопировать соседи.
Тем временем я поднял голову к бревенчатой угловой вышке, откуда на меня внимательно смотрел дозорный. Узнав хозяина, он коротко кивнул и махнул рукой страже у ворот. Тяжёлые створки, скрипнув смазанными петлями, приоткрылись, пропуская меня внутрь периметра.
Здесь царила своя атмосфера. Шум реки, перегороженной плотиной, монотонный, тяжёлый скрип огромного колеса и ритмичный перестук молотов из кузни. Я прошёл к берегу, туда, где вращался главный вал, передавая колоссальную энергию воды на механизмы.
— «Домна…» — пронеслось в голове.
Мысль о ней не давала мне покоя всю дорогу из Москвы. Чтобы получить качественное железо, а в идеале — чугун, мне нужна была температура. Высокая, температура, которую на одних только углях и ручной тяге получить сложно. Традиционные мехи хороши для обычной ковки. Они работают рывками: вдох-выдох, вдох-выдох, а мне нужен был ровный, непрекращающийся гул пламени.
Я встал напротив вала, уперев руки в боки. Строить гигантские мехи, которые будут сжиматься от кулачков вала? Это сложно и громоздко, кожа будет быстро изнашиваться, и клапаны начнут травить.
— «К чёрту средневековье. Мы пойдём другим путём».
— Вентилятор, — вслух произнёс я.
Для местных это слово было пустым звуком, а для меня оно означало решение проблемы. Центробежный или осевой нагнетатель. Пропеллер, который загонит воздух в горн с такой силой, что угли будут не просто тлеть, а реветь белым пламенем.
Конструкция проста, как всё гениальное. Привод у меня есть — водяное колесо. Но оно крутится медленно. А вентилятору нужны обороты… скорость.
Поэтому я собирался делать ременную передачу. От большого шкива к малому. Простейший мультипликатор. Если на главном валу поставить колесо, скажем, в аршин диаметром (длина аршина составляет 71,12 см), а на валу вентилятора — шкив с кулак, я получу бешеный прирост оборотов. Потери мощности, конечно, будут, но для прогона воздуха много силы и не надо, тут нужна именно скорость вращения.
Я огляделся в поисках материала. Мне нужно было «подумать» руками.
Найдя подходящий кусок выдержанной, плотной берёзы, я уселся в тени навеса, прямо на верстак. Достал свой нож из хорошей стали, который всегда держал острым, как бритва.
Работа предстояла кропотливая.
Я начал вырезать лопасти. Это не просто палка-копалка. Тут нужна была хоть какая-то аэродинамика. Я вспоминал форму пропеллеров самолётов, лопастей бытовых вентиляторов из моего времени.
Перед тем как приступить, я разметил заготовку углём, вымерил каждый миллиметр. Лепестки должны быть одинаковыми. Если один будет тяжелее другого хоть на грамм — на высоких оборотах начнётся вибрация, которая разнесёт всю конструкцию к чертям, да ещё и подшипники (которые у нас пока заменяли бронзовые втулки) разобьёт в момент.
— Дмитрий Григорьевич, воды не желаешь испить? — мимо проходил Егор, подмастерье Артёма, таща в одной руке ведро с углём, в другой — с водой.
— Не откажусь, Егор, — я отложил нож, сдул стружку с колен.
Напившись ледяной воды, от которой заломило зубы, я вернулся к работе.
К середине дня лопасти были готовы. Четыре широких «лепестка», сходящихся к массивной ступице. Я выбрал самую простую крестообразную форму. Просверлил отверстие точно по центру, благо сверла