Мгновение замешательства комбата было коротким, но Фотченков заметил его, нахмурил брови — отчего взгляд его стал необычно серьезным, строгим… Несколько даже суровым:
— Федор, ты можешь отказаться от выполнения боевой задачи. Мне во главе батальона нужен решительный и твердый командир, способный без жалости бить врага! Сейчас в 106-м батальоне осталось четырнадцать исправных Т-26; майор Агафонов был тяжело ранен во время налета британской авиации. Видать, англо-саксы крепко поверили в себя, раз рискнули ввести войска в Польшу… Нужно сбить с них спесь.
Не успел Чуфаров и слово сказать в ответ, как в разговор тут же включился Дубянский:
— Ситуация на фронте сейчас очень сложная, товарищ старший лейтенант — думаю, вы и сами это понимаете. Вот посмотрите на карту… — тут полковник обвел карандашом лесной массив, находящийся километрах в тридцати к западу. — Вот тут сейчас находится кавалерийский корпус комдива Белова. Последний уже два месяца воюет в отрыве от основных сил, громя немецкие тылы — и наносит внезапные для противника удары в интересах наступавших на фронте частей… Германцам не помогли ни остатки их подвижных резервов, ни единственная кавалерийская дивизия в составе вермахта, что была наголову разбита!
Начштаба сделал небольшую паузу, дав старшему лейтенанту проникнуться сказанным — после чего продолжил:
— Однако в настоящий момент, понесший потери корпус испытывает острую нехватку боеприпасов; сейчас их перебрасывают «воздушным мостом» на ТБ-3, в ночное время. Но всех потребностей кавалеристов, понятное дело, поставками с неба перекрыть невозможно… Кроме того, с выходом французской армии к Рейну — и переброске пехотных дивизий вермахта с линии «Зигфрида», а также с момента прибытия британского экспедиционного корпуса на фронт… В общем, сейчас концентрация вражеских частей в данном районе резко возросла. Наше командование приняло решение выводить группу Белова.
Тут Дубянский сделал небольшую паузу, прочистить горло. Затем заговорил уже куда более мрачно:
— Однако штаб фронта получил сверхсрочное разведывательное донесение. В настоящий момент третья дивизия генерала Монтгомери готовится перерезать путь отступления пятого кавалерийского корпуса — и уже двинулась ему наперерез.
Чуфаров просто кивнул, всем своим видом дав понять, что воспринимает полученную информацию, как часть своей боевой задачи.
— Так вот, совершенно очевидно, что враг будет использовать шоссе Люблин-Сандомир для выхода на боевой рубеж — где и планируется остановить продвижение группы Белова. У англичан довольно слабая бронетехника, но достаточно орудий, включая и гаубицы; успеют закрепиться, закопаться в землю — и нашим кавалеристам мало не покажется.
Воспользовавшись короткой паузой в речи начальника штаба, старший лейтенант позволил себе сделать замечание:
— Товарищ полковник, я все понимаю… Но разве одним батальоном можно остановить продвижение целой дивизии?
Дубянский покачал головой:
— Никак нет, товарищ старший лейтенант. Однако этого и не требуется. Задача нашей засады — ударить по механизированному полку британцев, следующему в голове дивизионной колонны. Уничтожить как можно больше танков и прочей техники, включая артиллерийские тягачи… К слову говоря — именно танков у англичан совсем немного, плюсом это довольно слабые, пулеметные машины. Да, пулеметы на них стоят крупнокалиберные — но германским «двойкам» эти танкетки уступают однозначно.
Отвлекшись на мгновение от постановки боевой задачи, начальник штаба тут же собрался:
— Так вот: вступив в боевой контакт с врагом, вы должны тотчас связаться со штабом бригады. А мы, в свою очередь, укажем квадрат и запросим поддержку авиации… На шоссе после удара из засады неминуемо возникнет затор из вражеской бронетехники и грузовиков — вот по ним и отработают наши скоростные бомбардировщики, вернув англичанам должок!
Несколько увлекшегося полковника прервал сам комбриг:
— Федя, я повторюсь — для тебя дело сугубо добровольное. Но ты должен знать — если даешь согласие, я тебя тотчас утверждаю комбатом, а по возвращению жди еще один орден и капитанские шпалы. Если нет… Ну, как только освободиться место кого из ротных, тогда уже… А пока взводным.
Фотченков не стал развивать мысль, а Чуфаров не стал переспрашивать или возражать — озвученные условия были хоть и циничны, но по-своему справедливы… А Петр Семенович уже ловко сменил тему:
— Но сам посуди: большую бронегруппу я на эту задачу послать не могу. Стабильной линии фронта пока нет, наши бригада… наша дивизия заняла пока лишь резервную линию обороны. Вот только участок фронта нам нарезали как полноценной кадровой стрелковой! На наш рубеж сейчас отступает понесшая потери пехота, мы ее понемногу возвращаем в строй, заполняем бреши в обороне… Ну, а впереди пока лишь «слоеный пирог» из перемешавшихся частей. Отступающих, иногда контратакующих наших — и наступающих врага. Так что у батальона есть весомые шансы проскочить незамеченным, одним ночным марш-броском! Но сам понимаешь: чем больше подразделение, тем больше и вероятность, что оно будет обнаружено — и увязнет в боях.
Старший лейтенант согласно кивнул, соглашаясь с доводами комбрига — и тогда тот продолжил:
— Главное что? Главное, что Т-26 — это легкие, малогабаритные танки с не очень-то и шумным двигателем. В засаде маскироваться — самое то! Броневую защиту усилим обвешенными по бортам и на лобовой броне гусеничными траками; можно также закрепить вдоль бортов дубовые бревна. И какую преграду преодолеть сгодятся… И в качестве защиты могут помочь. А уж пушка и пулемет на Т-26 не хуже, чем на «бэтэшке» — сам ведь знаешь.
Чуфаров тяжело вздохнул, понимая, что отказаться от опасной миссии не получится, после чего уточнил:
— Сколько всего машин осталось в 106-м батальоне?
Явно довольный тем, что старший лейтенант не пытается отказаться, ответил ему полковник Дубянский:
— Четырнадцать исправных танков с уже обстрелянными экипажами. И все уцелевшие «сушки» — целых три штуки! — тебе даем. В засаде самоходки пускай бьют прямой наводкой по тягачам с орудиями — это ваш самый главный враг! И конечно, будет пехотные прикрытие — сотни казаков хватит? Мы на эту сотне выделим шесть трофейных германских пулеметов с боезапасам, и пяток противотанковых ружей — два польских трофейных, и три штуки конструкции Дегтярева. Наше новое, мощное оружие пехоты — за триста метров берет тридцать миллиметров брони! А, каково?
При упоминании о бронебойном ружье легкая тень улыбки промелькнула на лице Петра Семеновича. Но за остальное время разговора он улыбнулся лишь раз — встретив Чуфарова. Старший лейтенант невольно обратил внимание на сильную бледность и общий осунувшийся вид комбрига — но списал это на последствие недавнего ранения. Скорее всего, Фотченков-то и долечиться толком не успел…
И конечно, Федор согласился — ведь в конце концов, на войне своей судьбы не угадаешь. Кто-то выживает и на острие