Заноза усердно занималась медитациями. Надо сказать, получалось у нее все лучше. Сегодня она объявила, что видит: «какие-то крокозябры в глазах, особливо когда на тебя, Боярин, смотрю». У девушки пробуждается внутреннее зрение, даже быстрее, чем я думал.
Красавчик почему-то временно перестал вести себя с ней, как говно, и помог Занозе несколькими довольно дельными советами. Та, опять же на удивление, советы приняла, умудрившись почти ни разу при этом Красавчика не обматерить.
Ветер периодически обновлял свое досье и тяжело вздыхал. Наконец, не выдержал Кабан.
— Ну че ты, Владимирыч туда пялишся? Не будет лейтенант такого падлА делать. Зуб даю. Коренной. Это он в сердцах выдал. Плахин нормальный мужик.
— Да хрен его знает, — Ветер опять обновил страничку. — По запалу может и впаять несоответствие-то. А потом назад не вернуть-на. Даже если лейтенант сам захочет. Я смотрю, он прям сильно осерчал.
— Ты мой талант знаешь, Олег, — Кабан был сегодня на диво разговорчив. — Я людей на раз-два просекаю. Не будет никаких взысканий-несоответствий. Забей. А вот проставиться Плахину надо будет. Ну ежели Волкова этого не кинут со спецгруппой. Приказа-то еще нету.
Рудницкий только вздохнул и снова обновил свой профиль. Впрочем, до конца рабочего дня никаких новых отметок ни у него, ни у остальных в личных делах так и не появилось.
За две минуты до конца смены состоялось второе явление лейтенанта народу.
— Бездельничаем? — начал он в своей обычной манере. — Что вырядились, как на боевой выход, оглоеды? Совсем делать нечего? — начавшие прибывать в дежурку альфовцы удивленно таращились на нас и опасливо на лейтенанта. — Всем премию подписал, сегодня из Управления пришла рекомендация, за позавчерашнее. Рудницкий, сдашь дежурство, зайди ко мне в кабинет. —
закурив и оставляя за собой шлейф вонючего сигаретного дыма, лейтенант степенно покинул дежурку, как будто и не было дневного скандала.
Байкит. Поселение в районе Подкаменной Тунгуски.
Уильям Боинг шел по главному «проспекту» Байкита между здоровенных типпи. Здесь их называли «юрта». На осевой улице этого дикарского поселения располагались самые общественно значимые учреждения. К удивлению Уильяма, их сборную солянку техников-европейцев не отправили в какой-нибудь барак на задворках Байкита, а поселили именно здесь. Конечно, весь цивилизованный персонал и, в первую очередь, маги, такой чести всячески избегали и жили на «Кетер Ары» — летающем острове. Внизу был слишком жесткий фон дряни. Поэтому отведенное им гостеприимными хозяевами «жилье в престижном районе» по большей части пустовало. Но сегодня за техномагом явился один из батыров эхлед и заявил:
«Эхлед-хан хочет видеть тебя в своем шатре. Пойдем».
Так что Уильяму пришлось покинуть благословенные высоты и направиться вниз в особую атмосфЭру Байкита.
Уильям жил среди ордынцев уже несколько месяцев и все никак не мог разобраться в том, как у них здесь все устроено. Любые привычные ему нормы морали или этики здесь не работали или считались местными извращением. Например, среди батыров приговором для человека считалась обычная вежливость.
Но общество ордынцев было еще и неоднородным само по себе. Бааторы из ближайшего окружения эхлед Орхан и ее батыры были чем-то, вроде воинской элиты. При этом Орхан была особой приближенной к местному правителю, раз одним из титулов было «доблестная дочь пророка». Но она не занималась вообще ничем, кроме конкретных военных вопросов. Байкит не имел статуса города, это было «заводское поселение», и главным в самом городе был совершенно другой ордынец. Мутант, из спины которого торчали четыре гибких щупальца, частично покрытые металлом, а лицо «улучшено» грубыми подобиями имплантов. Имечко у урода было вполне человеческое Хайнеманн. Он не был подчиненным Орхан, и периодически даже осмеливался с ней спорить или ей возражать. Под ним ходили местные технари, которых батыры презрительно называли «тараканами», поскольку у них, как и у их шефа, имелись дополнительные конечности. Однако «тараканы» не стелились перед багатурами и не были «низшей кастой». Они вели себя вполне независимо. Именно они, совместно к колдунами, возвели гигантскую насыпь до самого «Кетер Ары». Возвели из фекалий, бревен и снега. Вся эта конструкция вопреки всем законам физики и магии до сих пор не развалилась и позволила увеличить приток припасов и строительных материалов на остров в десятки раз.
Задумавшись, Уильям почти прозевал нападение.
За его спиной кто-то пронзительно взвизгнул:
— Кokmuş köpek! Nasıl olur da Güneşli'nin yolunu kesmeye cesaret edersin'?
«Смердящий пес! Как смеешь ты преграждать путь Солнцеликому!» — автоматически перевел нейро инженера эту турецкую тарабарщину. И пока Уильям пытался переварить брошенное ему оскорбление, в воздухе свиснул кнут.
Уильям автоматически сформировал печать «отражения» и повернулся.
Какой-то придурок в золоченом доспехе, верхом на ховере, ошалело уставился на рассыпающийся на части киберхлыст в своей руке.
Переходник на груди техноманта помутнел, принимая на себя, во время сотворения печати, большую часть дряни из окружающего эфира. Но Уильям все равно ощутил себя так, будто хлебнул помоев, перемешанных с солидолом. Несмотря на это он собирался продолжить и долбануть недоумка молнией, хотя позади было видно еще несколько таких же. Но здесь вмешался его сопровождающий.
Батыр шагнул, перекрывая линию огня между «золоченым» и Уильямом, и легонько, как казалось, толкнул ховер в районе руля.
Устройство закрутило, золоченого вышвырнуло в ближайший сугроб, а громила проревел:
— Тутачы гость самой эхлед-хан Орхан. Ты хотел оскорбить ее, проявив неуважение к ее гостю?
Слава духам, придурком среди «золоченых» оказался только тот, что познакомился с местным сугробом, и лишился своего летающего коня. Ховер, на первый взгляд, восстановлению не подлежал.
Начальник борзых молодцев, полетев к сопровождающему, залопотал:
— Пусть могучий воитель простит неразумного охранника. Солнце напекло ему голову. Я десятник Али Челик, готов ответить за его дела и принять твой гнев, о великий. Но освободить путь нужно, ибо в шатер госпожи движется сам посланник Великого Султана Мехмеда тринадцатого.
— Сам посланник, говоришь. Пусть посланник поймет. Он здесь такой же гость, как и остальные. Атын кихи. Не более. Перед величием эхлед меркнут любые иные титулы.
Золоченый десятник скривил рожу, но благоразумно промолчал.
Так вот чей корабль парил с утра чуть вдали от Байкита. Он был изукрашен в китайском стиле, так что от блеска золота и переливовов красных тонов у всех окружающих глаза слезились. А привез он посланника Блистательной Порты. Интересные здесь закручиваются дела.
Мимо Уильяма проплыла парящая платформа с черными бортиками, покрытыми золотыми арабскими письменами. Платформа сопровождалась почетным караулом из четырех бааторов в полном снаряжении, с обнаженными клинками на плечах. На платформе,