А ближе к вечеру я получил неожиданное сообщение от Марии. Ну как неожиданное. Я ждал, но не наделся, что это произойдет так быстро.
«Меня скоро выписывают, — написала Истомина. — Ты же хотел увидеться. Завтра с утра у меня будет время для посетителей. С девяти до двенадцати. Если не передумал, приходи».
Я, конечно, не передумал. И сразу же отправился к Ветру отпрашиваться на завтрашнее утро. Ветер явно был не в духе.
— Ну ты оборзел, Боярин, в край. То юристы у тебя, то какие-то личные дела-на. Может, тебе уволиться уже, а то смотрю, служба тебе в тягость стала.
Проглотив обидный ответ, просившийся мне на язык, я просто сказал:
— Помнишь, я рассказывал про девушку, которая пострадала из-за моих дел? Нападение на транспорт Управления? — с коллегами я поделился минимумом информации, когда они при мне начали обсуждать это нападение, строя всякие фантастические догадки.
— Ну помню. Страшное дело, ска. Девчонка под счастливой звездой родилась, раз выжила.
— Ей разрешили принимать посетителей. И она позвала меня. Свободное окно с девяти до двенадцати утра. Я бы хотел увидеться до операции. Потому что мало ли… — я не стал обозначать, что именно «мало ли», так как на самом деле не думал, что могу пострадать.
Но Ветер расшифровал мои слова именно так.
— А! Ну в таком разе иди. Ты прав. Работа у нас опасная, всякое может быть. Да и девчонку надо поддержать. Я в госпитале лежал не раз. Тоскливо, даже если тебе врачи твердят, что все нормально будет-на. А у нее наверняка сурьезные травмы были, я вообще не понимаю, как она выжила-то. Короче, иди, Боярин, я тебе оформлю «за свой счет». Ты не думай, что я какой-то там бюрократ, навроде Семеныча. Просто электронную систему учета рабочего времени сверяют ежемесячно и за каждое опоздание или отсутствие на месте моих ребят, с меня отчеты трясут.
Вдохновленный этим напутствием, я и отправился домой. Аэротакси в центральный район, в котором находился госпиталь Марии, я заказал заранее.
* * *
В Центральном районе я забрал заказанный вчера букет. Затем таксист высадил меня перед проходной «больничного городка», который занимал довольно приличный кусок западной дуги четвертого уровня Центрального района.
В свое время князь Воронцов принял решение, что все значительные медицинские учреждения, включая медуниверситет, должны находиться в одном месте. Конечно, поликлиники и обычные больницы никуда не делись, но здесь появился район элитных или уникальных медицинских контор, разделенных несколькими парковыми зонами. Здесь располагались онкоцентр, «Институт эндокринологии», «Клиника тонкого тела» и несколько ведомственных больниц и госпиталей. Всего самостоятельных учреждений здесь было штук пятнадцать. И место для строительства новых клиник еще оставалось. Говорили, что весь этот храм целительства был проектом княгини Ольги, матери нынешнего князя Воронежа. По крайней мере, именно она всегда была одним из официальных попечителей большинства местных клиник.
На территорию городка не пускали такси и частные машины, тем более работающие на магических печатях. Внутри были свои частные и общественные перевозчики исключительно на электрическом транспорте. Для тех, кто хотел сэкономить, ходили троллейбусы, а вокруг городка был проложен небольшой монорельс.
Я взял больничное такси — небольшую машинку с чисто электрическим двигателем. Мой путь лежал в корпус Института экстренной медицины.
Ровно в девять утра я появился на проходной.
Я достал из кармана империал, подбросил, поймал. Анна Иоанновна, кажется, смотрела на меня с одобрением. Вздохнув, я вскрыл упаковку клоназепама, которую купил на здесь же в аптечном киоске, и заглотил сразу три таблетки. Я не имел права при Марии демонстрировать эмоции. А поскольку речь шла о небезразличном мне человеке, я решил подстраховаться. Помню, как раскрошил подлокотники в каюте ее отца, даже не заметив этого. Она не должна увидеть даже тени страха или жалости на моем лице. От этого посещения зависело, останутся ли между нами хоть какие-то отношения. Так что мое небольшое мошенничество с седативным препаратом, было оправдано. Да и Аня ерунды не посоветует.
Внутрь пускали только по временным пропускам и после прохождения санобработки. Большинство пациентов здесь имели обширные травмы и внутренний распорядок учреждения по поводу сторонних инфекций, которые могли занести посетители, был чрезвычайно строг. Меня, например, загнали в дезинфекционную камеру и заставили полностью сменить одежду на больничные одноразовые шмотки. Даже смартфон отобрали.
После процедуры изгнания духов болезни и ритуального переодевания у меня отобрали букет. И я, наконец, поднялся на третий этаж. Всего у клиники было девять этажей, почти максимальная высотность для здания, построенного на четвертом уровне. На очередном посту меня встретила старшая медицинская сестра отделения комбустиологии.
— Господин Орлов, — рассмотрев мой пропуск и сверившись с записью в компьютере на посту, — наконец соизволила проговорить она. — Прошу за мной. У вас двадцать минут. Госпожа Истомина еще не полностью восстановила силы. Желательно не прикасаться к пациентке. Открытых ран у пациента уже нет, но иммунитет крайне истощен. Вы, конечно, прошли дезинфекцию, но все же… воздержитесь.
Говоря все это, она довольно энергично двинулась по коридору в сторону палаты Марии. Это она так косвенно сказала мне: «Никаких поцелуев и прочих телячьих нежностей?» Зря старалась. Мне главное, чтобы меня в первые же минуты встречи Мария мокрыми тряпками не погнала из палаты.
У дверей палаты сидел амбал в пижаме, карман которого топорщился: наружи выглядывала рукоятка пистолета. Он окинул меня взглядом из-под нависших над глазами бровей и просто кивнул. Я кивнул в ответ.
Медсестра демонстративно посмотрела на умные часы, украшающие ее запястье, и постучала в дверь палаты. С сомнением посмотрела на меня и произнесла:
— Постарайтесь уложиться в двадцать минут, молодой человек. — после чего открыла дверь, оставаясь снаружи.
Погруженный в искусственную бесстрастность, я шагнул внутрь, готовый ко всему.
Мария стояла у окна, облаченная в такую же одноразовую пижаму, полубоком ко мне. Мне был виден только темный силуэт на фоне светлого прямоугольника. Я довольно бесцеремонно закрыл дверь перед носом медсестры и, шагнув вперед, произнес:
— Привет, Мария. Мне приказали тебя не лапать и не целовать, сразу говорю это не моя идея.
— Привет, Алекс. Хорошо, что ты пришел, — отозвалась она.
Ну, по крайней мере, с голосом все в порядке.
— Я принес гипоаллергенные цветы, но их отобрали на проходной на проверку. Надеюсь, букет не сильно повредят, пока будут исследовать.
Несколько минут длилось молчание, которое обычно называют «неловким». Впрочем, я никакой неловкости не ощущал, просто отдал Марии инициативу. Она молча смотрела на улицу, а потом неловко, рывком,