Шкатулка перекочевала в мои руки.
— Приятно иметь с вами дело, Александр Иосифович. Если попадутся еще подобные… казусы — дайте знать.
Выйдя из конторы, я заставил себя идти размеренным шагом, хотя ноги требовали бега. Шкатулка жгла руки.
Дверца кареты захлопнулась. Иван тронул вожжи.
Лишь когда заводские корпуса скрылись за поворотом, легкие позволили себе выдохнуть. Рука прижалась к груди, ощущая твердый угол заветного ларца.
Свершилось. Я купил легенду. Обвел вокруг пальца «Горного короля». В этом поединке победило знание будущего. Я вез домой сокровище, которому еще только предстояло обрести имя.
Колеса мягко зашуршали по Петергофскому тракту. Солнце давно скрылось, утопив мир в синеватых сумерках, которые изредка разрывали тусклые огни придорожных трактиров. Был слышен мерный перестук копыт.
Одиночество дарило свободу — маску можно было снять.
Пальцы поглаживали шкатулку. Щелкнул замок.
В скудном свете камень сперва показался черным сгустком, но стоило повернуть его, поймав отблеск далекого фонаря, как внутри вспыхнула жизнь.
Зеленый пламень.
Сияние граничило с магией. Камень жадно ловил малейшие крупицы света, возвращая их сторицей. В густой травянистой зелени плясали искры — золотые, желтые, даже багряные. Это была та самая высокая дисперсия, которой кичатся бриллианты. Правда алмаз высокомерен и холоден, этот же самоцвет пульсировал живым, плотским теплом.
Лупа вновь коснулась глаза, хотя полумрак скрадывал детали. Золотые нити «конского хвоста», расходящиеся веером — это тот самый знак благородного происхождения, который в грядущих веках вознесет уральский демантоид выше изумруда.
Воображение уже кроило кристалл.
Никаких стандартных форм. Изумрудная «ступенька» убьет игру света, сделает камень плоским. Только круглая бриллиантовая огранка. Семьдесят две грани. Это заставит этот кристалл гореть так, что зрителю станет больно.
Оправа… Золото? Слишком желтит, простит. Платина? Чересчур холодна. Возможно, черненое серебро. Контраст подчеркнет зелень.
Куда же его определить?
Вмонтировать в «Древо Жизни» для вдовствующей императрицы? Расточительство. Мария Федоровна оценит, но среди россыпи самоцветов этот уникум потеряет голос. Он — солист.
Печать для Юсупова? Отдать такое чудо старику? Жалко.
Этот камень — монарх. Он требует единоличного поклонения.
На ум пришел мужской перстень, лишенный легкомысленных завитков. Талисман. Символ тайной власти.
Или кулон?
В памяти всплыл образ Элен. Умные, насмешливые глаза, лебединая шея. Яркая зелень на фарфоровой белизне ее кожи… Эффект был бы дьявольским. Они похожи — редкие, с характером, с «включениями» сложного прошлого.
Губы тронула улыбка. Элен. Мой союзник.
Внезапно появившаяся мысль, стерла улыбку с лица.
Боттом.
Откуда у управляющего казенной фабрикой взялся такой экземпляр? «Старатели принесли». «Случайно наткнулись». «Неучтенный».
В домашнем сейфе покоятся отчеты Горного департамента, переданные мне для негласной ревизии. Император подозревал масштабные хищения, утечку золота и камней. И вот я, его тайный глаз, только что приобрел у одного из ключевых чиновников ведомства камень, отсутствующий, как я понимаю, во всех описях. Товар, которого официально не существует.
Боттом вручил мне улику. Или нет?
Если управляющий Императорской фабрикой сбывает подобные сокровища «из-под полы», минуя казну, значит, передо мной щупальце гигантского спрута, опутавшего Горный департамент. Возможно, Боттом — исполнитель, а голова чудовища находится выше.
Крышка шкатулки захлопнулась. В руках я сжимал доказательство правоты Государя. Казнокрадство, возведенное в абсолют.
Ситуация принимала скверный оборот. Сдать Боттома? Явиться к Александру со словами: «Вот, купил у вашего управляющего»? Признание в скупке краденого автоматически превращает меня в соучастника. Я влез в игру, ставки в которой оказались выше простой ювелирной конкуренции.
Усилием воли я заставил себя успокоиться. Не сейчас. В эту минуту я — мастер, обретший свое сокровище. С Боттомом и его темными делами разберемся позже, изучив содержимое серой папки.
Камень лег обратно в шкатулку.
Экипаж свернул с тракта, углубляясь в лесную просеку, ведущую к усадьбе. Впереди, разрезая темноту, замаячили сигнальные огни на вышках — моя крепость, мой дом.
Скрипнули ворота, впуская нас во двор.
Ступив на землю, я полной грудью вдохнул морозный воздух, пахнущий хвоей и печным дымом. Караул не спал. Жизнь шла своим чередом.
— Спокойной ночи, Ваня.
Я зашагал к крыльцу. Тяжелый был день, хотя и плодовитый.
От автора: Друзья, Ваши ❤ являются топливом для вдохновения автора. Если Вам нравится эта история, то не забывайте нажимать на фигурку с «сердечком»)))
Глава 14
Редкое для петербургской хмари солнце било в окна, заставляя столовое серебро вспыхивать холодными искрами на скатерти. Анисья, упиваясь должностью экономки, наполнила дом ароматом кофе и сдобы. Развернув утреннюю газету, я позволил мыслям лениво дрейфовать в сторону мастерской. Там обретали плоть мои задумки. Жизнь, казалось, наконец вошла в верный ритм.
Гармонию нарушало лишь пустующее кресло во главе стола. Мой новоиспеченный начальник гарнизона, исчез.
Загулял. Проверяет бдительность патрулей в ближайшем кабаке.
Дверь распахнулась без стука. Варвара Павловна, растерявшая всю свою обычную собранность, встала на пороге. Бледные губы сжаты в нитку, пальцы нервно терзают клочок бумаги.
— Григорий Пантелеич, — в тихом голосе звенела тревога. — Беда.
Уютное утро рассыпалось в прах. Газета шлепнулась на стол.
— Что случилось?
— Дуэль.
Она вкратце сообщила последние слухи. Черная речка. Дуэль. Граф Толстой и поручик Лунин.
— Лунин? — я нахмурился, перебирая в памяти все известные данные о светских скандалистах. — Михаил? Бретер из кавалергардов?
— Он самый. Пишут, сцепились внезапно, яростно. Причины никто не понял. Стрелялись сразу, без секундантов, чуть ли не через платок.
В памяти всплыл вчерашний визит к Митрополиту, где тот хвалил Толстого за то, что Федор взялся за ум. Накаркал. Толстого хватило ровно на сутки.
— Итог?
— Оба ранены. Крови много, говорят.
Стул с противным скрежетом отъехал назад. Раздражение осело где-то в желудке.
— Живой?
— Говорят увезли. Куда — неизвестно. Скорее всего, на квартиру.
— Иван! — рявкнул я в коридор. — Запрягай!
Спустя десять минут колеса кареты уже грохотали по деревянному настилу Литейного моста. Ваня, безошибочно считав мое настроение, не жалел кнута. Внизу, под пролетами, тяжело ворочалась холодная Нева.
Глядя на воду, я прикидывал варианты. Толстому двадцать семь. Молодость, горячая кровь, пуля для него — досадное приключение. Выживет. Наверное.
Карета свернула на Моховую. Взбежав на крыльцо доходного дома, я с силой ударил набалдашником трости с саламандрой в дубовую дверь.
— Открывайте!
Тишина.
Из подворотни, опираясь на метлу, выплыл дворник.
— Нету их, барин. Уехали-с.
— Куда уехали? Он же ранен!
— Ранен, верно, — степенно кивнул