— Да.
— Что ж, — продолжил Кортни, сделав глубокий вдох, — я могу засвидетельствовать, что булавка, которую Рич воткнул в руку Вики Фэйн, была красноватой, но не ржавой. Я не знаю, была ли она инфицирована, были ли на ней микробы. Но ржавой она не была; я помню, как она сияла, когда её держали на свету.
И теперь я хочу знать: что это было? В чём подвох? Когда вы бегали, щёлкая пальцами, и спорили с докторами — что это означало?
Г.М. вздохнул.
— Это означало, сынок, что мы были на грани невероятно серьёзной ошибки.
— Ошибки?
— Да. Убийца ожидал от нас именно её. Она была подстроена так аккуратно, как мало что бывает.
Видите ли, убийца знал об эпизоде с уколом булавкой. Для него это оказалось манной небесной. Так что убийца просто подбросил ржавую шпильку на туалетный столик, кое-что предпринял на следующий день и предоставил всё остальное природе.
Любой доктор, услышав предысторию, увидев симптомы и неизбежно столкнувшись со шпилькой, почти гарантированно диагностирует столбняк. Смерть миссис Фэйн явилась бы прискорбным несчастным случаем. Всю ответственность свалили бы на уже опозоренного доктора Рича. Чья небрежность и явилась причиной трагедии. Никакого подозрения, никакого вскрытия. В результате...
Кортни провёл ладонью по лбу.
— Погодите! Во имя всего святого, погодите! Что в таком случае было не так с булавкой, которую Рич воткнул в руку?
— Ничего.
— Ничего?
Г.М., казалось, боролся с невидимой мухой.
— Вы ещё не поняли, сынок? — поинтересовался он. — Миссис Фэйн свалил вовсе не столбняк. Это было отравление стрихнином.
Глава 14
Фил Кортни подскочил.
— Стрихнин... — начал он.
Вынув помятую сигару из кармана, Г.М. откусил кончик, аккуратно выплюнул его в камин и зажёг сигару. Дым обвился вокруг его головы, как маслянистое облако.
— Дело в том, — объяснил он, — что симптомы столбняка абсолютно совпадают с симптомами отравления стрихнином, если не считать того, что воздействие стрихнина проявляется гораздо раньше. Единственная небольшая разница в характере судорог — при столбняке мышцы непрерывно сокращаются — но ничего такого, что могло бы обеспокоить даже самого наблюдательного доктора, уже подумавшего о столбняке.
Г.М. угрюмо выпустил дым.
— Жизнь миссис Фэйн спасли вовсе не мы, сынок, — добавил он. — А всего лишь тот факт, что убийца дал ей слишком большую дозу. Она была настолько огромной, что нейтрализовала сама себя. Когда я послал за желудочным зондом...
Кортни, не следя за собеседником, погрузился в прошлое. Как будто куча неясных картин сливались в одну, чёткую и цельную...
— Какой милый джентльмен или леди этот убийца, — хмуро заметил Мастерс, — Ага! У вас появилась лучшая идея, не так ли, мистер Кортни?
Так оно и было.
— Подождите минутку, — попросил он. — В таком случае, когда ей дали этот стрихнин?
— Как мы понимаем, где-то в четыре часа пополудни в четверг, — ответил Мастерс. — Иными словами, где-то за двадцать минут до начала проявления симптомов. Обычно стрихнин проявляет свой эффект в пределах двадцати минут.
— Я понял. И он проник через рот, не так ли? С грейпфрутом?
Г.М. поднял брови.
— А что? — пробурчал он, всматриваясь через ядовитое облако дыма. — Вы тоже пытаетесь играть в детектива? Но это так. Это, судя по всему, был грейпфрут. Во-первых, кухарка клянётся, что это единственное, что миссис Фэйн ела в четверг. Во-вторых, грейпфрут — один из немногих достаточно горьких продуктов, чтобы скрыть горький вкус стрихнина... чтоб его!
— Чтоб кого?
— Того, кто дурачит нас! — прорычал Г.М. — Именно я сбил всех с толку. Именно я угодил в ловушку, такую удобную и изящную, и начал болтать о столбняке. Меня не стоит благодарить за то, что миссис Фэйн жива. Проклятье!
— Вы нашли этот грейпфрут?
На этот вопрос ему ответил Мастерс.
— Нет, сэр, не нашли. И вряд ли найдём. Тогда нам было о ком думать — о миссис Фэйн. Когда сэр Генри впоследствии спросил кухарку, она сказала, что выкинула грейпфрут в мусорное ведро. Когда мы посмотрели, там ничего не было. Естественно. Кто-то уже вытащил его.
Мастерс нарисовал карандашом узор в углу блокнота. Его воспалённые глаза зловеще поглядывали. Он добавил причудливые завитушки к узору и сказал:
— Маловероятно, что убийца рылся в мусорном ведре при свете дня. Особенно учитывая то, что само ведро стоит рядом с задней дверью сарая у сада. Слишком подозрительно. Так что было бы очень интересно знать, сэр, кто шатался в задней части сада после наступления темноты.
Кортни начал вспоминать.
— Ещё очень полезно было бы знать, — продолжил Мастерс, обводя чёрные линии, — кто шатался там, когда миссис Проппер готовила грейпфрут. И кто его потом взял. И кто отнёс миссис Фэйн.
— Но это же явно не был...
Кортни быстро начал предложение и осёкся. Две пары глаз уставились на него.
— Да, сэр? — вежливо подсказал Мастерс. — Вы что-то говорили?
Он попытался выдавить смешок.
— Я хотел сказать, что это же явно не был Фрэнк Шарплесс. Идея, что он отравил миссис Фэйн, настолько фантастическая, что её вряд ли надо принимать во внимание.
Мастерс ответил уклончиво.
— Именно так. Очевидно. И если этот молодой человек не будет осторожен, ему дадут от ворот поворот. Тем не менее, свидетельство есть свидетельство.
— Более того, — подытожил Кортни, — это не уменьшает количество ваших проблем. Вы окончательно доказали, что в среду ночью никто не мог подменить кинжалы. Если сейчас вы докажете, что в четверг днём никто не мог отравить грейпфрут, вы сядете в ещё большую лужу.
Он не хотел никого обидеть. Но цвет лица Мастерса из красноватого становился фиолетовым. Мастерсу пришлось сдерживаться так долго, что инспектора могло прикончить одно лишь предположение о подобной возможности.
Закрыв блокнот и стянув его резиновой лентой, он глубоко вдохнул и поднялся. Затем принялся прогуливаться туда-сюда под развешанным старым оружием, глядя на него с любовью, будто оно отражало его настроение.
— А теперь выслушайте меня, — твёрдо начал он, — я сыт по горло этими запутанными и подозрительными делами.
— Вот как? — спросил Г.