Было интересно поисследовать, насколько местные аптекари не возражают против шатания по их аптекам. Конечно, мне надо было дать им рецепт. И нельзя было задавать никаких вопросов, иначе аптекарь закрылся бы, как устрица. Вопросы могла задать и полиция, а я просеивал свой список подозреваемых.
Но довольно отвлекаться на меня! Продолжим о Хьюберте Фэйне.
Его изначальным планом, как я думаю, было простое убийство стрихнином. Но произошли две вещи. Во-первых, он столкнулся со своим старым приятелем Ричардом Ричем. А во-вторых, к нему пришла миссис Фэйн и напрямую спросила об убийстве Полли Аллен.
Вот последнее поставило его в ужасно неловкое положение. Когда она спросила его, правда ли, что Артур убил эту девушку, он не мог сказать: "Нет, это был я". И он не мог отрицать сам факт убийства, иначе она бы продолжила расследование самостоятельно и час расплаты бы приблизился.
Поэтому он заставил её замолчать, согласившись с её версией, добавив несколько дополнительных деталей и притворившись безобидным шантажистом, которым, по её мнению, он и был. Опять-таки, милый старый джентльмен.
Г.М. указал свежезажжённой сигарой на Вики и поднял брови.
— Готов поспорить, мадам, что первые слова, которые он сказал вам довольно нервным и извиняющимся голосом, были чем-то вроде: "Почему бы вам не обсудить это с Артуром?"
Вики кивнула.
— Именно так он и сделал, — заплакала она. — Но я не могла! Я не могла заговорить об этом с Артуром. По крайней мере, тогда. Не сразу. Мне нужно было время подумать.
— Правильно, — сказал Г.М., — и он знал это очень хорошо. А к тому времени, когда вы бы собрали свою смелость, было бы уже поздно. Потому что этот изобретательный парень, помнящий имена сержанта Каффа и Гамильтона Клика, в то время как большинство, к сожалению, их забыло, спланировал убийство Артура вплоть до последней детали.
Хьюберт пригласил Рича в этот дом. Он знал, что разговор рано или поздно зайдёт о гипнозе. Если бы этого не случилось, он бы вмешался сам. Но судьба дала ему шанс в виде упорного, любящего поспорить молодого парня по фамилии Шарплесс. Тогда Рич...
Г.М. сделал паузу, вдохнул и беспокойно зашевелился.
— Почувствовал приближение очередного плотного ужина, — отрывисто закончил за него Рич. — Продолжайте. Не бойтесь. Говорите.
— Рич предложил показать свой фокус. И именно Хьюберт (помните?) настоял, чтобы вы все собрались на ужин следующим вечером. И вот схема была готова.
Важно не забывать, что "эксперимент", по словам самого Рича, никогда не менялся и мог быть записан с точностью до секунды. Правильно, сынок?
Рич кивнул.
— Да. Любой эстрадный артист скажет вам то же самое. Процесс становится автоматическим. Если получается, я всегда начинаю в девять вечера.
— Так вот, леди и джентльмены, где именно Хьюберт узнал об этом фокусе, мы не знаем и можем лишь догадываться. Но он явно его видел и, наверное, не единожды. И запротоколировал его с точностью до секунды.
Спланировать детали его задумки было несложно. Если сказать шотландско-еврейскому букмекеру...
— В Шатландыи нэт еврэев, — вмешался доктор Нитсдейл. — Аны нэ могут заработат там на жизн.
— Заткнитесь. Если сказать шотландско-еврейскому букмекеру, которому вы должны пять фунтов, чтобы он был у вас дома в определённое время и забрал их, то можете быть точно уверены в этом бескрайнем мире, что он придёт ровно вовремя. Дональд Макдональд должен был прибыть в момент паузы, передышки, когда миссис Фэйн погрузится в сон. И вот Хьюберт вышел.
За окнами сгущался летний сумрак. Люстра задней гостиной ярко светила там, где раньше горел лишь торшер. Слушатели Г.М. наклонились к нему, жадно впитывая каждое слово.
— Теперь, — продолжил Г.М., — разрешите задать вам вопрос. Что это был за единственный момент "эксперимента", когда можно было сказать с уверенностью — с абсолютной уверенностью — что все свидетели пристально смотрели или на миссис Фэйн, или на Артура Фэйна, и не обернулись бы, даже если с ними рядом разорвалась бы бомба?
Я вам скажу. Тот самый момент, когда миссис Фэйн должна была взять револьвер, подойти вперёд по приказу Рича и застрелить своего мужа. Не так ли?
— Так, — согласилась Энн.
Остальные кивнули.
— Хьюберт Фэйн вышел в прихожую, затем пошёл к парадной двери. Там он стоял, разговаривая с букмекером и искоса поглядывая на наручные часы. Когда, по его мнению, момент настал, он отослал Дональда Макдональда прочь.
В прихожей была Дэйзи, приклеившаяся к двери задней гостиной и сосредоточившая на ней всё своё внимание, как он и предполагал. Что оставалось делать Хьюберту? Мы знаем, что он пошёл в столовую. Теперь давайте вспоминать. Вы!
Он указал на Кортни.
— Когда вы впервые увидели Хьюберта Фэйна, или когда я впервые увидел его — чем он занимался?
Кортни задумался.
— Он стоял в столовой, — ответил Кортни, — у буфета. Пил бренди из бутылки. В темноте.
Г.М. кивнул.
— Угу. Выпивал в темноте, как обычно. Что знала и чего ожидала от него стоявшая в прихожей Дэйзи.
Но в этот раз он поступил по-другому. В воскресенье я кое-что заметил насчёт этой столовой. Я заметил это после отвратительного инцидента, когда поскользнулся на коврике и нанёс себе серьёзные повреждения, которые, возможно, приведут к параличу. Эти коврики расставлены, как острова. Они расставлены так, чтобы человек мог быстро пройти от буфета к двери кухни, не скрипя ногами по паркету.
И ещё кое-что. Кто-нибудь из вас помнит, что распашная дверь в кухне абсолютно бесшумна и вообще не скрипит?
— Да, — ответил Кортни, вспомнив. — Помню, как сам обратил на это внимание.
— И вот Хьюберт вошёл в столовую, неплотно закрыв за собой дверь. Он ударил по чему-то, заставив бутылки звенеть. Затем, тихо, как призрак, прошмыгнул к двери кухни, через кухню и в заднюю дверь.
Он знал, что никого не встретит, потому что (нам ли не знать?) миссис Проппер каждую ночь ложится спать в девять. Далее. За кухонной дверью Хьюберт оставил... что же? Скажите мне. Вы использовали эту же вещь в воскресенье вечером, с той же целью, что и Хьюберт.
В мёртвой тишине Кортни заговорил.
— Короткую лестницу, — сказал он.
— Именно. Короткую лестницу.
Видите ли, тупоголовые вы мои, весь этот трёп про четыре фута, нетронутую клумбу и пыль на подоконниках не значит ни черта. Почему хоть что-то из этого должно вас волновать, если вы можете упереть лестницу