Речь продавца комиссионного магазина (его роль играл Андрей Миронов) во время суда над угонщиком автомобилей:
«Этот тип замахнулся на самое святое, что у нас есть! На конституцию. В ней записано: «Каждый человек имеет право на личную собственность». Она охраняется законом. Каждый человек имеет право иметь машину, дачу, книги, деньги… Товарищи, деньги пока ещё никто не отменял!.. От каждого по способностям, каждому по труду в его наличных деньгах…»
***
А.Н. Толстой «Граф Калиостро»
«Материализация чувственных идей, – проговорил Калиостро, зевая и прикрыв рот рукой, сверкающей перстнями, – одна из труднейших и опаснейших задач нашей науки… Во время материализации часто обнаруживаются роковые недочёты той идеи, которая материализуется, а иногда и совершенная её непригодность к жизни…»
32. Инженер против Скотланд-Ярда
– Мне после Циолковского читать Шопенгауэра не интересно!
Неделя прошла, как мы вернулись домой после принудительного отпуска с проживанием под надзором в гостиницах Сочи и Питера, аварии, нескольких необычных экскурсий, незапланированных дел, неожиданных и странных встреч. Я вновь стал ходить на работу в автосервис, а Оля к своим студентам и аспирантам в универ. Жизнь наконец постепенно возвращалась в старое привычное русло. До того, до возвращения, мы выбрали обычный медленный поезд. Отправлялся он не очень удобно, ночью, зато приходил утром. Отдыхать же в спальном вагоне куда приятнее, чем три часа мучаться в кресле сидячего, тем более с травмой позвоночника. И то верно, что по пути, о чём ещё думать, если не о дороге. Не в узком смысле, нет, но о главном, о том куда и зачем движемся? Вот, и записал несколько мыслей. Поводов кроме собственных переживаний оказалось достаточно.
Открыл планшет, послушал какого-то молодого человека. В записи он живо рассказывал о перспективах добраться до Марса и как-то организовать там жизнь поселенцев. Настроение от такой речи несколько улучшилось. Соответственно спрашивал:
– Почему так?
И сам себе отвечал:
– Несмотря на то, что люди не в состоянии организовать жизнь на своей планете, они непременно думают о далёких странствиях. Сто лет назад Константин Эдуардович Циолковский так же думал о полётах, жил в разрушенной стране, а мечтал о космосе!
– Ещё один чудак говорил, что гениальные люди умеют думать о нерациональном, о том, что не обещает никаких благ. Доказывают теоремы, создают теории, совершают открытия… И, видимо, таких людей много, в нас вообще содержится избыток нерационального, того, что порождает не расчёт, но любопытство!.. Иначе бы мы до сих пор охотились с луком да лаптем щи хлебали.
– Сомневаетесь, скажете, якобы развитие всегда происходит из-за стремления к богатству и власти. Ну, и сомневайтесь, можете настаивать на своём невежестве сколько угодно. Я же точно знаю, что Чкалов и Гагарин не за деньги летали!
– Другой вопрос, причём тут упомянутый немецкий философ?
– А при том, что мне его настойчиво рекомендовал случайный собеседник в сети. Хотел дурачок заземлить меня, да не вышло. Улетел от несчастного! То мой фирменный стиль, чуть что не нравится, так сходу туда смотрим, где всё иначе…
«Светит незнакомая звезда,
Снова мы оторваны от дома.
Снова между нами города,
Взлётные огни аэродрома…»
– И для перемещения вовсе не обязательно реального, вполне достаточно виртуального времени и пространства. Включил подходящую музыку и порядок… Всё хорошо! Нам же выпало и в действительности переключиться. Тоже, можно сказать, музыка в своём роде…
– Тётя Оля, дядя Вова, – услышали мы на перроне.
Причём такое «воззвание» меня совершенно не удивило. Приехали провожать все: Динка-Льдинка, Чита-Рита, Сашка и Палыч с Уитни, то есть наши новые родственники, «американские» дети и их родители-радетели. До отправления было больше четверти часа, вроде, немного, но спокойно постоять у вагона не случилось. Сборной ватаге стариков и молодёжи требовался праздник, дабы взбодриться и осенью, почти зимой, не замёрзнуть. И, чтобы первое способствовало второму, наш молодой человек не нашёл ничего лучше, как притащить и наградить каждого Ленинградским мороженым! Ловко это у Сашки вышло, я даже не заметил, что он отлучался, и, ощутив в руке знакомый холодный брусочек, сказал:
– Ленинградское моё любимое, когда-то стоило 22 копейки! Ещё фруктовое есть, его раньше за 7 копеек продавали! Радость!
– Да, да, да, – наперебой подтвердили мои слова те, кто помнил, как было в нашем далёком прошлом. Ну и современные дети не возражали.
– Мы тож его об-жаем, – выговорила Читка, пропуская буквы. Разговор её, похоже, интересовал меньше, чем мороженое. Тем не менее мне захотелось поддержать шуточный информационный шум, поэтому поинтересовался:
– А горло заболит, не боишься? Как петь-то будешь?
На это ответил Сашка:
– Не, дядя Вова, мы закалённые, от Ленинградского горло никогда не заболит, тут же шоколад!
Раз, такая тема, то и я не удержался, возразил:
– Шоколад в Питере всегда вкусным был, но «Красный Октябрь» лучше.
– Да, верно, – поддержала меня шоколадка (Уитни):
– В России шоколад всегда был лучшим в мире!
Получилось, что о вкусах мы по-дружески и проболтали до самого отправления поезда. А когда состав тронулся и провожающие, и отъезжающие на прощание через окошко помахали друг другу, горизонтальное положение мгновенно стало тем самым желанным, чего, казалось, ждал весь долгий день сборов и проводов.
«Вагонные споры» – так начинается одна знакомая песенка, дальше слов точно не помню, одни отрывки, да и не важно, у меня свои споры, вернее, размышления наготове всегда, не только в поезде. Потому мысли и закружились в голове.
– Мороженное, ведь, не просто мороженное, но критерий, предел бедности! Случай такой был. Студентом ещё сопровождал я делегацию из Германии, тогда из восточной, то есть из ГДР. Нынче подобных мне чудаков называют волонтёрами, а тогда никак не называли, зато как бы по безвалютному обмену заграницу пускали. Мы приезжающим тут свои деньги собирали и отдавали, а они нам там аналогично скидывались. Дурь, конечно, но кто-то из чиновников придумал, поэтому схема обмена делегациями существовала. Она не отменяла ничего, никаких диких правил, то есть для поездки ты должен был быть политически грамотным и морально устойчивым. А грамотность и устойчивость, естественно или противоестественно, заверялась бумажками с подписями и печатями сразу из нескольких инстанций, от комсомольского собрания в группе до комиссии в райкоме партии. Как же иначе, как же можно жить, если не выучить, какие ордена имеет комсомол, и какие фамилии у генеральных секретарей компартий дружеских плюс недружеских стран!.. Обязательно требовалось зубрить, затем с трепетом в душе посещать комиссии.