– Ну, ты молодец!
– Если я не молодец, то свинья не красавица! – мгновенно выдала Таня ещё одну смачную отговорку бортинженера.
Слова, словами, возможно, в общении с девушками что-то такое было сказано раньше, но не могли же они на самом деле знать всё?
– Ладно, давай проверим, – предложил я и попросил:
– Раз так, пожалуйста, вспомни, какие станки были в лаборатории, где мы работали с Беспаловым?
Фотография с тех стародавних времён осталась всего одна, но станков и на том снимке не было, это точно, поэтому кроме как из моей памяти информацию об обстановке в помещении лаборатории Ц-03 было вытащить невозможно. Тем не менее, Таня довольно спокойно, без пауз, не задумываясь, выдала длиннющее перечисление:
– Слева от входа, от спускающейся вниз лестницы, находился огромный верстак – сборочный стол Антона Порфирьевича, затем вправо вдоль другой стены стоял фрезерный станок, сверлильный и два токарных, первый поменьше, второй побольше. По центру зала располагались лабораторные столы, над ними почти до потолка стеллажи с самодельными дверками из тёмного текстолита. В высоту, метров пять, примерно. Большие металлические окна занимали всю внешнюю стену, а вдоль четвёртой стены (справа от лестницы) размещались экспериментальные стенды с установками. Их было две. Между ними был стол с компьютером «Электроника ДЗ-28», над ним на поворотных стальных полках хроматографы, ЛАТоры, стабилизаторы, самописцы и другие приборы. Углекислотные баллоны газового пожаротушения находились в кассете прямо против лестницы у торца лабораторных столов. Аварийная сигнализация – на стене справа от лестницы, чайник стоял на лабораторном столе справа, а чашки и булочки с маком, которые ты покупал на обед, прятались за дверкой стеллажа над чайником. Антон Порфирьевич на обед всегда имел бутерброды, чёрный хлеб с твёрдой сырокопчёной колбасой, которую запивал холодной водой из-под крана. «Железный» желудок. Как пожилой человек он уходил с работы в пять, на час раньше остальных. Жил через дорогу, напротив, на Ленинском. Дома твоего наставника ждала жена, Нина Даниловна, и у неё для мужа всегда был приготовлен борщ с рюмкой водки на ужин. Аварийная сигнализация при срабатывании играла мелодию из песни «Подмосковные вечера».
– Как, как вы это сделали? – громко, почти возмущаясь, спросил я и предположил:
– Допрос с пристрастием под гипнозом?
– Никакого гипноза, – вновь спокойно отреагировала Таня:
– Просто знаю то, что знаешь ты. Вопрос же был неожиданным, значит времени на подготовку ответа у меня не было.
Детали обстановки и далёких событий, так чётко, как их называла гостья, мне самому было сложновато вспомнить, отчего пришлось задуматься и поинтересоваться:
– Как же у тебя в голове помещается столько информации, своей и чужой?
– Вы подключены к нейросетям или к имплантам? – уточнила Оля и ещё призналась:
– Я иногда заходила в лабораторию к Володе, только про станки и стеллажи ничего не помню. Столько лет прошло…
То есть наше удивление касалось примерно одного, откуда столько точных сведений, и как человек может всё помнить? Однако подсказка сработала, и на понятном нам языке прозвучало:
– И то, и другое, всё услышанное с прочим информационным шумом проходит мимо, как говорится, в одно ухо влетает, в другое вылетает, также со зрением, обонянием, осязанием, но значимые данные сохраняет копилка дополнительной памяти.
Одно слово тут резануло слух, поскольку не вписывалось в строй прочих, и у меня получилось передразнить:
– Копилка, значит, есть? Копилочка! Свинка фарфоровая что ли, куда денежки-монетки складывают?!
На эту насмешку вместо прямой реакции последовала уклончивая и более хитрая.
– Я тоже удивлена, – заметила Таня:
– Не вижу у вас в доме ни одной книги. У Миши Герасимова не квартира, а библиотека, ожидала увидеть тоже самое и узнать, какие книги предпочитаете?
Шутка от сего завершения также возникла сама собой, и в миг прозвучало:
– В это время дня мы предпочитаем красное вино и горячие закуски…
Из «Мастера…» и «Собаки…» всегда легко чего-нибудь скомпилировать, достаточно ключевого слова, что и вышло, и подошло для приглашения нашей компашки к столу. Затем лишь последовало объяснение:
– А книги довольно одной, чтоб только о воле с ней снилось…
– О воле? – как бы не ориентируясь, переспросила Таня и прицепилась к слову:
– Чего так? Воля-неволя, почему о свободе говоришь постоянно?
– Ты ж не сидел, три привода в полицию не в счёт.
Так любопытная девушка с улыбкой и поддёвкой отбила подачу.
– Вся жизнь – тюрьма, – полушутя заметил я:
– Сам путаюсь. Работа – тюрьма и удовольствие, и жизнь одновременно!
Мы устроились у стола. Чай, тортик «Птичье молоко» (мой любимый с шоколадом), мандаринчики, ещё варенье, конфетки-бараночки и прочее, и прочее, и прочее, – не банкет, понятное дело, но никак на тюрьму не тянуло, скорее походило на детский праздник, на вечеринку. Так себе антураж для печали, «дети» только слишком великовозрастные попались и чересчур серьёзные, посему не юмор у мастера прорезался, но штрихи для мемуаров и откровений, и о том, что на самом деле было поведал:
– Помню первый заказ. Одно дело ремонтировать для себя, это как бы ученичество: от простой слесарки до разборки двигателя, от мелкой рихтовки до вытягивания разбитого кузова на стапеле. Для себя, значит, ответственности никакой… Другое дело, подписать обязательства за ремонт чужого имущества, вернее, металлолома. С него, ведь, фактически начинали. Конкурирующая команда усмехалась, не веря, что мы справимся с ржавой «Волгой» и разбитой «Нивой». И не справились бы, если бы я сам вечерком после трудов праведных в институте не шёл, не пускался во все тяжкие на всю ночь, мастерил со своими хлопцами… Через неделю машины были, как новенькие. Конкуренты глазам не поверили…
– Вот, честно скажу, нравилось мне, даже очень: смекалка плюс заметный результат, да надоело, противно стало из раза в раз заниматься тем, чем многие зарабатывать умеют. Мне ж такой «вишенки на тортике» хотелось, какой ни у кого не было. От того и метался меж институтом и сервисом. В науке вершины для восхождения были, да средств не было, не давали нам развиваться. Деньги из сервиса пытался использовать, только то мизер, на взлёт не хватило… Не из каждого гаража Билл Гейтс выходит, возможно, лишь один из миллиарда али реже.
– Что дальше будет, не знаю…
– Правду говорить легко и приятно, так, ведь, у Булгакова ответ Иешуа составлен. На самом деле реальность такова, что в борьбе жизни и смерти всегда побеждает смерть, и это та правда, о которой говорить тяжело и горько. С такой истиной, с таким неопровержимым фактом, приходится считаться. Понимаю, что нормальному читателю и зрителю хочется