Пришлось вспоминать и о докладе в Северодонецке, и вообще всё, что знал о профессоре, которому в давно ушедшем времени было уже за 60, то есть примерно вдвое больше, чем нам, его молодым ученикам.
Не трудно было догадаться о гипнотическом состоянии, ведь моё путешествие стало не первым, но старый дипломат и бумаги не вписывались в столь простую схему. Улики из прошлого? Кто и зачем их подбросил? Предстояло понять и использовать. Расшифровать ради расследования Сергею и лично мне из любопытства. Сложно сказать, какая мотивация сильнее? От любопытства, например, я легче заводился на авантюры, чем за деньги. Жил по принципу «нашего человека не купишь», или, как минимум, «у вас нет таких денег, чтобы забрать мою свободу». Впрочем, денег никто и не предлагал. Зато общались со мной гораздо чаще, как с бродягой. Все норовили называть на ты, и даже Катька не произносила отчества. Хотя, как говорил Бегемот, «ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта».
Чего бы интересно случилось, если бы я сказал, можешь называть меня Вован или короче Боб? Предложил бы такое ни абы кому, а профессору Александрову? Мы же старика не боялись, не со страха называли по-человечески, и даже трепаться при нём не хотелось, чтобы не снижать эффективность общения. Зачем же так искорёжены новые времена и нравы? Бог знает, что ныне нужно ученикам? Кто кому полезнее? Мне когда-то казалось, что учитель важнее. Теперь думаю, что мы были важнее Александрову, чего-то он нам хотел досказать, только не успел. Подобные размышления оставались при мне, а Сергею предлагались голые факты, с кем, когда, о чём говорил… И, видимо, ошибка заключалась именно в отсутствии красок, без оттенков мы тонули в чёрно-белом потоке слов и окончательно запутались в показаниях. Тем не менее, Сергей, о чём-то догадываясь, подытожил промежуточное расследование загадочной фразой:
– Похоже, что будущее наступило!..
Скорее всего имелось ввиду то, о чём говорил Александров, ведь, другое будущее не упоминалось. Этого уточнить не удалось. Взамен мой слушатель поинтересовался у Ольги, не стёрла ли она сканы штрих-кодов, которые считывала со стикеров у андроида. Услышав, что всё осталось в телефоне, очень обрадовался, тут же скопировал эти данные в свой планшет и отправил в управление. Зачем это, нам понимать не полагалось, и далее следовало элементарно не мешать или не мешаться…
– Хорошее дело, вместо спасибо, выставил нас за дверь, – посетовал я и от досады тут же в коридоре предложил:
– Пойдём, чего-нибудь подожжём, чтоб следы запутать нашему «благородному и благодарному» сыщику!
Тогда, тем не менее и к сожалению, сходу мы уже ничего заслуживающего не подожгли, зато нашкодить удалось на следующий день. Его утро было мирным и начиналось с просьбы о помощи в местной лаборатории. Наш персональный биолог понадобилась там для дальнейшей расшифровки сканов. И мне предстоящее мероприятие показалось весьма занятным. Увы, не успел я помечтать о разглядывании в микроскоп «артефактов», как прозвучал вопрос:
– Дядя Коля, отец сказал, что тут есть катер, можешь нас покатать?
Американские дети пожелали новых развлечений. Как же откажешь? Согласился, поскольку никаких вариантов откосить не возникло.
Так мы и разделились, Оля отправилась в лабораторию, а я с «племянничком» и девицами к морю.
Вода встретила нас исключительным спокойствием. И лучше бы его не было, так как умиротворение никак не тормозило выброс дурной энергии моих спутников. Иначе не объяснишь, зачем они захотели баламутить чистоту с помощью верёвки и монолыжи. Прекрасную гладь достаточно было освежить, наблюдая, как она проваливается под бортами на малом ходу. Это максимум того, что я мог позволить себе. Тем не менее, молодёжь малый ход никак не устраивал, и неспешно-мудрое созерцание было вскоре отвергнуто. Тогда я, затянув трос с лыжником, убедился, что покатушки для моих пассажиров дело привычное. Не в первый раз, значит, они развлекались на море. Сам я буксировал вначале Сашу, потом Читу-Риту, а когда дело дошло до Дины, то за штурвал уселся молодой человек. Никаких удостоверений у него не спрашивал. Да и у меня раньше тоже никто этим не интересовался. Впрочем, я и не мог знать, был или нет документ на управление маломерным судном у Николая. Возможно, и самого Комова не существовало, а помятый поддельный паспорт просто выдумали. Некоторое время мои мысли бродили меж таких формальностей. Затем, когда первые манёвры лыжницы прошли спокойно, внимание переключилось на её имя. Действительно, у рыженькой-то кличка имелась, а у брюнетки нет.
– Не порядок, – решил я, и стал рифмовать:
– Дина – корзина, Дина-дрезина, Дина-гардина…
Перебирал, перебирал, полсотни вспомнил, но до подходящего слова так и не добрался. А хотелось найти что-то симпатичное, поскольку вода в итоге смыла тот рукотворный кошмар, который девушка сотворила с собой. Рыженькая, кстати, аналогичным образом оказалась совсем не той кикиморой, в которую рядилась. Зачем, зачем же они это делают? Чем страшнее, тем смешнее, что ли? Или смелее? Так я впустую гадал, убивая время, и тут скучающего поэтика взбодрил звук мотора. Александр, видимо, решил показать класс и показал… «Тахатсу» взревел всем своим лошадиным табуном, катер рванул, поднялся и вышел на глиссирование.
– О-хо-хо! – радостно крикнул «погонщик», но в следующее мгновение что-то пошло не так. Мы переворачиваемся, а я вижу это по кадрам или по слогам: пе-ре-во-ра-чи-ваем-ся! Белый корпус развернуло поперёк и накренило на борт, затем тяжёлая корма провалилась вниз, а нос взлетел до небес. Там в синеве мелькнули облака. Вздыбилась волна, она охватила пространство, ударила в тёмное днище и остановила движение. Лыжница догнала падающий катер и чудом не врезалась в него. Троих пассажиров от удара выбросило в сторону. Оранжевые жилеты с торчащими из них ногами и руками по инерции закувыркались. Сколько раз ударились и отскочили от воды, не сочтёшь… Затем рассерженное море успокоилось, кипение, крики и беспорядочные звуки стихли, наступила тишина…
8. Теорема свёртки
Гипс на правой руке, бандаж на шее и корсет для позвоночника на теле.