— «Клин»… — повторил Баха. — Это… короче говоря, СОЛМО тут обосновалось несколько миллионов лет назад, когда система была стабильна, а потом ядро звезды пошло в разнос. В добавок они сами, бесконечными прыжками в гипер создали тут не стабильное поле пространства… Я прав?
«Да».
Коротко. Жёстко. Без вариантов.
Я переключил внешний обзор на широкий. Сенсоры сначала упирались в шум — тут всё было забито мусором, полями, остаточной активностью, как радиопомехами на старом приёмнике. Потом картинка стабилизировалась, и мы все одновременно замолчали.
Потому что это было… эпично и некрасиво.
Красиво бывает, когда космос пустой и чистый. Когда звёзды далеко, а твой корабль — единственная пылинка. Здесь же космос был захламлён.
Перед нами висело поле объектов. Плотное, беспорядочное, бесконечно протяжённое. Оно не вращалось вокруг планеты и не держалось на гравитации — оно просто дрейфовало, склеенное остаточными полями и старой инженерией. Как гигантская мусорная куча, которую никто не решился разгребать.
— Охренеть… — прошептала Кира. И это было не восхищение, а чистая человеческая растерянность.
Это была свалка СОЛМО. Гигантская свалка! Целые секции доков — как позвоночники космических китов, сплетённые в пучки. Станции — полураскрытые, с распахнутыми «лепестками» шлюзов, будто они замёрзли в момент эвакуации. Корабли — десятки, сотни… разных поколений: одни — гладкие и живые, будто ещё недавно дышали; другие — грубые, угловатые, с примитивными ребрами, как ранняя эволюция их технологий.
Баха тихо свистнул.
— Это же… музей. Только без табличек и без охраны. И всё — списанное.
Я приблизил картинку. Сенсоры подсветили сигнатуры. Пассивные. Полуживые. Мёртвые. Некоторые объекты держали в себе остаточную энергию — как тлеющие угли в костре, который давно никто не раздувал.
— Почему они это не утилизировали? — спросила Кира. — Почему просто бросили?
Я не успел ответить — ответил симбиот.
«Причина: аномалия. Обработка и утилизация невозможны из-за нестабильности зоны. Оставлено как буферный пояс. Дополнительно: это место отмечено как „мёртвый сектор“ — зона, в которой СОЛМО не гарантирует сохранность структуры».
— Буферный пояс… — повторил я, и внутри стало неприятно пусто. — То есть они сами сделали из этого… заслон. Мусорный вал. Чтобы аномалия не жрала всё остальное.
Баха быстро перебирал данные, как будто пытался найти в этом хоть что-то логичное.
— Координаты… да, действительно… — Он ткнул в строку навигации. — Точка была в базе. Помечена как «узел обеспечения». Старый. Заброшенный. И… вот эта пометка: «точка выхода не безопасна». То есть мы прыгали наугад, и из тысяч вариантов случайно выбрали место, где нас могло размазать по космосу в блин меньше молекулы толщиной. Да мы просто везунчики.
Кира хмыкнула.
— Не удивлена. Если у Найденова будет выбор между безопасной и тихой звездной системой и космической помойкой, он выберет последнее даже не задумываясь. Это у него инстинкты. Из помойки едим, в помойках ковыряемся, на раздолбанной помойке летаем, на людей уже не похожи…
Я добавил зум на дальнюю область. И там, в глубине, уже не мусор, а тень. Настоящая. Густая. Как будто кто-то вырезал кусок космоса и забыл вставить обратно. Это и был тот самый «клин». Аномалия. Причина эвакуации. Она не светилась, не вращалась, не излучала. Просто ломала перспективу. Пространство вокруг неё чуть-чуть… не совпадало само с собой.
— Меня сейчас стошнит от всей этой херни — Я мрачно обозревал окрестности. — Может ты Кира и права, чем дальше, тем всё хуже и хуже. Надо валить отсюда.
Баха прокашлялся.
— Ладно. Ну чего вы такие мрачные? Не всё так плохо. Если это промышленный центр… тут должны быть ресурсы. Запчасти. Энергоблоки. Может даже стабильные доки, где можно восстановить часть систем корабля. И… — он замялся, глядя на меня. — Может всё же пороемся тут, прежде чем уходить?
Я молчал секунду. Потом кивнул.
— Да. Согласен. Просто так уходить глупо, раз уж мы тут. Надо хотя бы разведать. Но аккуратно. Эта свалка не просто так. СОЛМО бросает вещи только тогда, когда они опаснее, чем полезны.
Корабль, как будто подтверждая мои слова, дал мягкий толчок — и сам начал медленно поворачивать нос в сторону ближайшего скопления конструкций. Туда, где среди обломков маячили относительно целые кольца дока — огромные, как орбитальная верфь, только мёртвая.
Кира стиснула зубы.
— Ну что, командир? — она на секунду улыбнулась, правда без веселья, устало. — У нас очередная экскурсия по кладбищу? Помню было у нас уже такое, и всё это плохо закончилось. Помнишь блуждающую планету? Куча моих парней тогда зазря погибла.
— Не зря! — я скрипнул зубами — Мы нашли тогда оружие и кучу всего полезного, что помогло нам в нашей борьбе! Не обвиняй меня в их гибели! Я за их спинами не отсиживался, я, как и ты и они, тогда тоже рисковал своей жизнью!
— Прости — Кира явно пожалела о сказанном — Ляпнула не подумав. Ты прав, они не зря погибли, и ты не виноват. Но всё равно, это было… не правильно. И сейчас у меня как будто дежавю.
— Не переживай — Я криво усмехнулся — Сейчас мы будем рисковать только собой.
Я положил ладонь на пульсирующую панель. Корабль ответил дрожью — как живое существо.
— И это не кладбище. Живых тут скорее всего никогда не было. Разве что пленные биоформы АВАК. Но и это не совсем разумная жизнь, а просто биотехноидная система. Те же роботы, только построенные по другой технологии. Разве что тут держали кого-то из наших новых союзников… — сказал я. — Не бери в голову короче, считай, что это не кладбище, а свалка. На кладбище хотя бы тишина и порядок. А здесь… здесь СОЛМО бросил то, что даже ему самому было стрёмно трогать.
И мы медленно вошли в поле старого железа и композита — в гигантский, бесконечный хлам, где среди вечного молчания могли быть и спасение, и ловушка.
Сначала казалось, что мы просто летим через мусорное поле. Потом я понял: это не поле. Это система. Своя, со своими «улицами», тупиками, мёртвыми развязками и старой логикой, которую уже никто не поддерживает, но она всё ещё держит форму.
Корабль СОЛМО шёл не по прямой — он выбирал траекторию так, будто помнил, где тут раньше были коридоры движения. Где-то в глубине корпуса дрожали